Из справки о беседе с гражданином Польши
Ежи Яблонским
«После разговора… Яблонский встретился с Апфельштедтом и рассказал обо всем. Последний сказал ему, что с ним беседовал лично Кох, а в ящиках, которые они перевозили, было золото и янтарь.
Как стало позднее известно, шофер отремонтировал машину „берле“ и пригнал ее в гараж на улицу СА [90]. В то время там размещалась часть фольксштурма. Солдаты разгрузили машину и разбросали ящики за Литовским валом…»
По-видимому, в этих ящиках был чрезвычайно ценный груз, раз сам имперский комиссар обороны проявил интерес к их судьбе. Хотя из содержания состоявшегося разговора можно предположить, что Кох хотел осторожно, не давая делу официального хода, выяснить, не вмешалось ли какое-то иное высокопоставленное лицо в заранее четко отработанный порядок эвакуации ценностей. Невозвращение одного из грузовиков в Метгетен, где находились подземные хранилища, принадлежавшие СС, вероятно, встревожило гаулейтера. Возникли опасения — не стало ли кому-нибудь известно содержимое ящиков и не причастен ли кто-то из его окружения к «пропаже» ценностей. А может быть, досадный сбой в движении машин нарушил операцию дезинформационного характера, заранее разработанную рефератом «6(H)» главного управления гестапо [91]и проводившуюся под контролем имперского комиссара обороны? К сожалению, об этом можно только гадать. Документальных свидетельств тех событий не сохранилось, как не сохранилось и каких-либо показаний бывших гестаповцев, которые могли бы пролить свет на загадочные обстоятельства. Фактом остается лишь одно (конечно, если не ставить под сомнение рассказанное Ежи Яблонским) — в напряженнейшие дни подготовки к отражению штурма Кёнигсберга, когда Кох фактически постоянно находился далеко за пределами города в специально оборудованном бункере в местечке Нойтиф [92]на косе Фрише-Нерунг и в Кёнигсберг наведывался лишь несколько раз для проверки готовности города к обороне, у него нашлось время для выяснения обстоятельств, связанных с вывозом ценных грузов. Учитывая личность Коха, человека чрезвычайно алчного и начисто лишенного каких-либо нравственных принципов, что подтверждается оценками многих людей из его окружения, можно предположить, что повышенный интерес его к упомянутому грузу объяснялся исключительно меркантильными соображениями, и мы имеем дело в данном случае с неожиданно ставшей известной попыткой имперского комиссара обороны вывезти или спрятать за несколько месяцев до полного краха фашизма ценности, гарантировавшие, как ему казалось, безбедное существование в будущем.
Несмотря на всю необычность этой истории, вряд ли Ежи Яблонский запомнил бы ее в деталях, если бы не одно обстоятельство. В тот же день, выходя поздно вечером из здания гаража, он увидел знакомый грузовик «берле», подогнанный задом в арку въездных ворот, и солдат, сгружающих из кузова злополучные ящики и устанавливающих их в глубокую нишу в стене. Только водитель в машине был уже другой, не тот, с которым они ездили в Пиллау. Яблонский отметил это про себя и поежился, вспомнив колючий взгляд оберфюрера Бёме.
Ящики были сгружены в «Гросс-гараже» на Хоймаркт за несколько дней до начала штурма Кёнигсберга. Какие-либо сведения о том, куда они были отправлены после этого, отсутствуют. Да и сомнительно, чтобы в оставшееся время гитлеровцы смогли переправить их в другое место. Если уж ящики не вернули сразу в подземные склады СС в Метгетене, то, наверное, у их хозяина был какой-то резон. Возможно, сохранность наиболее ценных предметов было легче обеспечить там, где вряд ли их будут тщательно искать и где в то же время легко оборудовать и замаскировать уже имеющиеся хранилища. Безусловно, соответствующим всем этим критериям местом был упомянутый гараж.
