Результат был не таким радостным две недели спустя, когда над южным Лаосом был сбит еще один OV-10. Этот самолет базировался в Накхон-Фаном, в Таиланде, и в нем были офицер SOG, капитан Дональд "Бутч" Карр, и его пилот, лейтенант ВВС Дэниел Томас. Всего в десяти милях от того места, где был дважды подбит Моксон, базирующийся в Таиланде OV-10 находился на связи с вьетнамской разведгруппой, когда внезапно оказался под огнем зенитных орудий. Затем группа потеряла связь с Карром. В ходе поисково-спасательных мероприятий никаких обломков обнаружено не было, и мы не слышали сигналов аварийных радиостанций. Их самолет просто исчез, а Карр и Томас пропали без вести.
Вскоре после этого я выводил еще одну вьетнамскую разведгруппу примерно в десяти милях к востоку оттуда, когда тихая высадка превратилась в адскую битву. Группа высадилась на довольно широкой вырубке и как раз достигла края леса, когда их улетающий "Хьюи" был поражен огнем с земли. Я послал еще одну вертушку, чтобы вытащить группу, но она оказалась под сильным огнем с трех направлений — этот вертолет едва успел выбраться.
Группа оказалась в ловушке на LZ, окруженная сотнями солдат NVA. Мы задействовали A-1, пока я отправлял вертолеты обратно в Дакто, чтобы перевооружиться, дозаправиться и ждать новой попытки эвакуировать их. Мой пилот увеличил район, охватываемый A-1, до размеров, позволяющих получить больше истребителей, чтобы мы могли вести непрекращающуюся бомбардировку. Ситуацию усугубляло то, что никто в группе не говорил по-английски; в нетерпении, я просто велел им не высовываться.
Когда А-1 закончили, мы получили первое сообщение от перенаправленного звена истребителей ВМС с авианосца в Тонкинском заливе. Высокий голос произнес: "Кови, это Либерти Два-Семь".
"Роджер", — ответил мой пилот. "Назовите тип самолета".
"Мы звено Альфа-Семь".
А-7 — это было хорошо, много бомб, по шестнадцать на каждом. "Кови принял. Назовите количество самолетов".
"Два-четыре".
Это, должно быть, был его номер звена. Мой пилот FAC повторил: "Повторите количество бортов".
"Роджер, Кови. Нас два-четыре, двадцать четыре всего, А-7, роем копытом, и почти у вас".
Мой пилот недоверчиво посмотрел на меня — двадцать четыре истребителя-бомбардировщика, и каждый нагружен бомбами!
Как мы могли быстро использовать их? Они могли находиться на цели всего двадцать минут, и все эти бомбы — как нам сбросить так много бомб рядом с группой, не разнеся ее на куски? Затем я заметил высокое сухое дерево в центре LZ. Я связался по радио с командиром вьетнамской группы и сказал, чтобы он велел своим людям подползти к основанию этого дерева, лечь вокруг него, закрыть уши и широко раскрыть рты, чтобы защитить барабанные перепонки от ударной волны.
Затем мы обрушили ярость, какой не видела ни одна разведгруппа. Мой пилот наводил А-7 по два за раз, и летя бок о бок, они бомбили лес вокруг LZ, и каждый раз ударные волны, расходясь кругами, проносились мимо того мертвого дерева. Вьетнамец кричал в радио, но когда он подтвердил, что никто не пострадал, я велел ему просто пригнуться и продолжать держать рот открытым. Почти полчаса самолет за самолетом сбрасывал бомбы, в опасной близости, буквально подбрасывая вьетнамцев в воздух бесконечными ударными волнами. Они приняли это без лишних претензий.
В конце концов, мы привели вертушки обратно и вывезли группу практически без огня с земли.
В тот вечер я узнал, что у нескольких вьетнамцев от разрывов бомб были повреждены барабанные перепонки, и почувствовал раскаяние — не из-за того, что подверг их опасности, поскольку я мало что мог сделать — а из-за того, что командовал ими, считая не настолько храбрыми, какими они были.
Возле дежурки разведроты я увидел полдюжины вьетнамцев, ожидающих меня — группу, которую я поддерживал в тот день. Я ожидал, что они обвинят меня в своих травмах. Они стояли там, напряженные, официальные. Затем один из них пожал мне руку и сказал: "Спасибо, Чуонг Ши. Может, мы быть мертвы, но не сейчас". Я сказал им, что сожалею об их повреждениях слуха. Один из них указал на глухого человека, который не мог слышать моих слов. Тот улыбнулся и кивнул. "Не волнуйтесь", — перевел он. "Все в порядке".
Мне стало стыдно, что я так легкомысленно рискнул их жизнями, даже не посоветовавшись с ними.
Несколько дней спустя моему O-2 пришлось приземлиться в Дакто, потому что мы летали слишком долго и нам было нужно топливо, чтобы добраться до Плейку. Вьетнамского оператора насоса нигде не было видно. Когда мы заглушили двигатели, я заметил, что все вертолеты исчезли. Пока мой пилот вытаскивал шланг, я забрался на крыло, чтобы открыть крышку бака, затем услышал глухое "Ту-тум!" — прилетевшая 82-мм минометная мина разорвалась по ту сторону полосы, примерно в 200 ярдах от нас.