Вскоре я узнал цель этой странной торговли. Оказывается, никакой пятой колонны за этим не скрывалось. Средний преступник Сохо думал только о своем благополучии. Он не был фанатиком и тем более патриотом этого узкого мирка — второй родины преступников — и без долгих размышлений предал своих сообщников. Скупка и продажа военной формы — хитроумная затея. Сохо — это своего рода деревня внутри громадного города. Улицы Сохо всегда кишат народом. Здесь часто можно встретить гражданских полицейских и очень редко — военную полицию. Стремясь избежать призыва в армию, многие молодые мужчины призывного возраста за большие деньги покупали военную форму и документы, принадлежащие другим лицам. Таким образом они оказывались «призванными в армию»: без присяги, медицинского осмотра и муштры. Риск был небольшим. Полиция, как правило, ищет дезертиров среди гражданских лиц, а молодые люди, уклонившиеся от службы в армии, во время своего «заслуженного» отпуска в чужой военной форме беспрепятственно разгуливают по городу. Нередко они даже выдают себя за героев, надевая ордена и медали. Когда банда, занимавшаяся скупкой и продажей военной одежды и расчетных книжек, была разоблачена, начались аресты многих сотен дезертиров. Эта охота, проводимая специальным отделом Скотланд Ярда совместно с военной полицией, продолжалась несколько месяцев и оказалась довольно успешной.
После того как Мажи передали канадским военным властям, я так и не видел его. Если ему довелось участвовать в боевых действиях после отбывания срока наказания, я уверен, что он отличился. Мажи был храбрым, изобретательным человеком и хорошим товарищем. Что же касается Страшилища, то он очень помог мне, причем это не требовало от него проявления храбрости. Выдав своих товарищей, он стал моим платным осведомителем и иногда давал интересные сведения. Тропа добродетели оказалась для него слишком узкой. Когда в последний раз я услышал о Страшилище, он отбывал четырехгодичный срок каторжных работ за грабеж со взломом.
Во время первой мировой войны часто случалось, что здорового на вид молодого человека в гражданском платье на улице останавливала женщина и вручала ему белое гусиное перо. Это был откровенный намек. Почему вы не на фронте? Вы боитесь? Иногда и военнослужащие, приехавшие домой в отпуск и сбросившие на время военную форму, или молодые мужчины, болезнь которых внешне ни в чем не проявлялась, например порок сердца, подвергались публичному унижению.
К счастью, этот варварский обычай был забыт в годы второй мировой войны. В этой войне участвовали все — и гражданские и военные. Во время воздушных налетов и обстрелов управляемыми снарядами все одинаково подвергались смертельной опасности. Как ни странно, мирное население Лондона и других крупных городов находилось даже в большей опасности, чем солдаты, служившие на Среднем Востоке или в других местах, где не было военных действий. Но от старых обычаев отказываются с трудом, и матери, чьи сыновья, находясь на фронте, ежеминутно рисковали жизнью, не могли спокойно смотреть на дюжих молодых парней из лондонского Уэст-Энда[98], которые купались в роскоши и, видимо, не собирались даже пальцем шевельнуть, чтобы помочь своей стране. Конечно, некоторые пытались уклониться от военной службы или дезертировали, как это показано в предыдущей главе, но таких людей было сравнительно немного. Нередко молодые люди, которые, казалось бы, жили в роскоши и бездельничали, а потом вдруг таинственно исчезали, иногда безвозвратно, оказывались тайными агентами.
Эти люди вызывают у меня восхищение. В самом деле, любой тайный агент, работает ли он на свою страну или против нее, заслуживает уважения хотя бы за одну только храбрость. В коллективе смелым быть нетрудно, а в одиночестве, когда приходится опасаться каждого прохожего, каждого знакомого, когда даже во сне нужно следить за собой, чтобы не заговорить на родном языке, — это очень тяжело. Кто никогда не был разведчиком и лично не знает тайных агентов, тот не поймет, в каком непрерывном нервном напряжении живет разведчик. Он не может предугадать, с какими намерениями подходит к нему сзади человек: то ли он хочет дружески похлопать по плечу, то ли, тяжело опустив руку, произнесет: «Вы арестованы».
