Секретные окна полностью

Наверное, стимулом к написанию «Противостояния» стало известие об утечке химико-биологических материалов в Юте. Что-то вроде агента «Оранжа», только еще опаснее. Погибло стадо овец, потому что ветер дул от Солт-Лейк-Сити в сторону пустошей. Но если бы ветер дул в противоположную сторону, облако химикатов накрыло бы город, и все могло бы закончиться очень плохо.

Я часто задумываюсь о наших информационных перегрузках. А также о том, что нас, людей, стало больше, и поэтому инфекционные заболевания могут распространяться очень быстро и вызывать настоящие эпидемии. Взять тот же грипп. Когда я работал над «Противостоянием», я собирал информацию о вирусах, и меня поразило, что вирус гриппа постоянно мутирует: каждый год возникает новая «улучшенная» вариация, и медикам приходится в спешном порядке создавать новую вакцину, потому что против нового вируса старая вакцина уже не действует. Так что я засел за книгу, и работа помчалась галопом.

Где-то на середине книги начали поступать новости из Филадельфии. Участников съезда Американского легиона буквально скосила болезнь, подобная пневмонии, но никто не знал, какая именно. Многие заболели, несколько десятков человек скончались. Я подумал: «Вот я стараюсь, пишу, но, возможно, книгу так и не опубликуют, потому что, когда я ее завершу, все уже вымрут». К счастью, этого не случилось – но даже сейчас, прямо здесь, в этом зале, вполне могут быть возбудители самых разных опасных заболеваний. Может быть, здесь сидит кто-то с тифом или дифтерией и сам об этом не знает. Вот прямо сейчас. Я просто подумал, что надо как-то поднять вам настроение по дороге домой.

Вечеринка подходила к концу. Угощение удалось на славу: и спиртное, и мясо на ребрышках, поджаренное на углях, и зеленый салат, и особый соус, который приготовила Мег. Начали они в пять. Теперь часы показывали полдевятого и уже темнело – при большом количестве гостей в это время настоящее веселье обычно только начинается. Но их было всего пятеро: литературный агент с женой, молодой, недавно прославившийся писатель, тоже с женой, и журнальный редактор, выглядевший гораздо старше своих шестидесяти с небольшим. Редактор пил только минеральную: в прошлом он лечился от алкоголизма, о чем рассказал писателю агент. Однако все это осталось в прошлом, как, впрочем, и жена редактора, почему их, собственно говоря, и было пятеро.

Когда на выходивший к озеру участок позади дома писателя опустилась темнота, вместо веселья их охватило какое-то серьезное интроспективное настроение. Первый роман молодого писателя получил хорошие отзывы в прессе и разошелся большим числом экземпляров. Ему повезло, и, к чести его надо сказать, он это понимал.

С раннего успеха молодого писателя разговор, приобретя странную, игриво-мрачную окраску, перешел на других писателей, которые заявляли о себе рано, но потом вдруг кончали с собой. Вспомнили Росса Локриджа, затем Тома Хагена. Жена литературного агента упомянула Сильвию Платт и Анну Секстон, после чего молодой писатель заметил, что не считает Платт успешным автором: она покончила с собой не из-за успеха, а скорее наоборот – приобрела известность после самоубийства. Агент улыбнулся.

– Давайте поговорим о чем-нибудь другом, – попросила жена молодого писателя, немного нервничая.

Игнорируя ее, агент сказал:

– А что вы думаете о безумии? Бывали среди писателей и такие, что сходили от успеха с ума. – Голосом и манерами он немного напоминал актера, продолжающего гладко играть свою роль вне сцены.

Жена писателя снова собралась выразить протест: она знала, что ее мужа интересуют разговоры на подобные темы – и отнюдь не только потому, что ему доставляло удовольствие говорить об этом в шутливом тоне. Напротив, он слишком много думал о таких вещах и от этого, может быть, пытался шутить. Но тут заговорил редактор, и сказанное им показалось таким странным, что она забыла про свой невыраженный протест.

– Безумие – это гибкая пуля.

Жена агента взглянула на редактора удивленно. Молодой писатель в задумчивости наклонился чуть вперед.

– Что-то знакомое… – произнес он.

– Конечно, – сказал редактор. – Эта фраза, вернее, образ «гибкой пули» взят у Марианны Мур. Она воспользовалась им, описывая какую-то машину. Но мне всегда казалось, что он очень хорошо описывает как раз состояние безумия. Это нечто вроде интеллектуального самоубийства. По-моему, и врачи теперь утверждают, что единственное истинное определение смерти – это смерть разума. А безумие – это гибкая пуля, попадающая в мозг.

Жена писателя вскочила на ноги.

– Кто-нибудь хочет выпить?

Желающих не нашлось.

– Ну, тогда я хочу, раз уж мы собираемся говорить на подобную тему, – сказала она и отправилась смешивать себе новую порцию.