Секретные окна полностью

Я заметил, что он носит крестик, и подумал: значит, он признает над собой некую высшую силу. Потом я с ним общался, и он подтвердил мою догадку. В какой-то момент в моей книге Триша спрашивает: «Почему ты вскидываешь руку к небу?» И ее воображаемый Том Гордон отвечает, что вскидывает руку к небу, потому что Бог сам выходит на поле во второй половине девятого иннинга, особенно если все базы заняты игроками соперника и на твоем счету только один аут. Мы кажется, что временами мы все в это верим и полагаемся на помощь свыше, хотя чаще, конечно, блуждаем в лесу – настоящем или метафорическом.

И последнее, но не менее важное: в нескольких книгах я выразил свою веру в некую безличную силу – не обязательно в Бога, – я верю даже не в Бога, а скорее в ту сущность, о которой говорили Уильям Вордсворт и позже Джон Стейнбек, когда говорили о Мировой душе. В своих книгах я называю это «приходом белизны». Я истинно верую, что белизна держит в воздухе самолеты, потому что не знаю, что еще может их там удержать. Я стараюсь летать по возможности меньше. Если что-то сломается в небе, ты не съедешь на аварийную полосу. Не позвонишь в службу спасения. Если у самолета откажет двигатель, ты умрешь. Без вариантов. [смех] Но белизна все-таки держит самолеты в небе и чаще удерживает, чем нет. Она держит ядерные ракеты в их пусковых шахтах. Я не сторонник организованной религии. Я думаю, если кому-то захочется дать тебе крестик, это прекрасно. Но потом они будут настаивать, чтобы ты воткнул его, будто кол, в грудь кого-то другого. Когда я думаю об организованной религии, я вспоминаю тех добрых миссионеров в Тьерра-дель-Фуэго, которые увидели голых индейцев и, зная, что Богу сие неугодно, дали им одеяла, кишевшие вшами. Вши оказались переносчиками дифтерии, и все индейцы погибли. И Богу уже не пришлось беспокоиться, что кто-то там ходит голым.

Так что я верю, что есть некая высшая сущность, которая удерживает в воздухе самолеты силой белизны, то есть порядка и света. Каждая книга – каждая история – существует сама по себе как история, но в ней должно быть и что-то еще. Что-то, что больше обычного повествования. Что-то, что отзовется в твоей душе. Некое выражение веры. Оно придает книге фактуру и живость, которую ты не получишь никак иначе.

Флетчера привели в комнату смерти. Он это понял, как только открылась дверь. Серый линолеум, белые стены с темными пятнами, возможно, крови, потому что кровь, безусловно, лилась в этой комнате. Лампы под потолком, забранные в проволочные клетки. Посреди – длинный деревянный стол, за которым сидели три человека. Перед столом – стул, ожидающий Флетчера. Рядом со стулом небольшой столик на колесиках. На нем – какой-то предмет, закрытый куском материи. Так скульптор закрывает свою незавершенную работу.

Флетчера то ли подвели, то ли подтащили к приготовленному для него стулу. Его шатало в цепких руках охранника, и он позволял себе шататься. Если он выглядел более изумленным, более потрясенным случившимся, чем на самом деле, его это вполне устраивало. Он считал, что его шансы покинуть подвал министерства информации один или два к тридцати, причем этот прогноз еще следовало назвать оптимистичным. Но, какими бы они ни были, Флетчер не собирался уменьшать их, показав, что паника не застилает туманом мозг и он способен адекватно оценивать ситуацию. Заплывший глаз, раздувшийся нос, разбитая нижняя губа помогали создавать видимость охватившего его безумного страха. Как и корочка крови, темно-красная бороздка, запекшаяся на подбородке. Одно Флетчер знал точно: если он покинет эту комнату, остальные, охранник и трибунальная тройка, сидящая за столом, умрут. Газетный репортер, раньше он никого не убивал, кроме ос и комаров, точно знал: чтобы выйти отсюда, убьет не задумываясь. Он думал о своей сестре, прогуливающейся по католической миссии. Он думал о своей сестре, тело которой плыло по реке с испанским названием. Он представлял, как в полдень солнечные лучи играли на поверхности воды, как ярко сверкала она под этими лучами. Они подошли к стулу. Охранник с такой силой усадил на него Флетчера, что тот едва не свалился вместе со стулом на пол.