Перестал лишний раз задевать казаков, чаще хоронился в крошечной каморке, в которой можно отлежаться при качке, спрятаться от пронизывающего ветра. В соседней каморке за тонкой переборкой прятался брат Игнатий. Сами казаки размещались в носовом помещении бусы – в поварне. Монах много молился, но бывало, сквозь тонкую переборку что-то рассказывал маиору. Все у монаха получалось необычно.
– Вот куда заплыли? – спросил маиор, когда однажды разнесло ветром туман. Чувствовал себя в большой олтерации. – Неужто заброшены течениями за край земли?
– Узнаем, – смиренно объявил брат Игнатий, разглядывая вставшую посреди моря гористую землю. – Дай Бог, скоро узнаем… – И добавил, покачивая головой: – Так думаю, что недалеко ушли от Камчатки. Так думаю, что в тумане носило бусу кругами.
– И ладно, что недалеко. Легче будет вернуться.
– Чем дальше занесет, тем больше узнаем, – смиренно возразил монах.
– А путь обратный?
– Обратный путь отыскать легко. Держи в море на полночь, всегда на полночь, и непременно уткнешься в землю.
Маиор всмотрелся из-под ладони:
– Что за земля?
– Может, Пурумушир-остров, – ответил монах все так же смиренно. – Если так, то места известные. Ходили на Пурумушир казаки.
– Чьи?
– Данилы Анцыферова.
– Вора и бунтовщика?
Видно было, что брат Игнатий хотел смиренно кивнуть, но кто-то из казаков, все слышавших, крикнул:
– Совсем не вора, а законного атамана!
– Какой шельмец крикнул такие неистовые слова? – схватился маиор за саблю.
Только зря схватился. В тот день Бог не помог маиору. Навалились на него, в один миг отобрали оружие. Связанного по ногам и рукам бросили в лодку. Со смехом свезли пленника на каменистый берег, хотели сорвать с головы парик, но того брат Игнатий не позволил. «Пусть сидит в парике, – сказал, посмотрев на маиора. – Так прельстительнее». И заставил посадить связанного маиора на большой плоский камень. Рядом на тряпочке разложил синий одекуй-бисер, некоторые дешевые ножи и дешевые украшения.
– Чего ж это будет, поп поганый? – изумился маиор.
– Так думаю, что обмен, – смиренно, но и с некоторым торжеством в голосе объяснил брат Игнатий, нисколько не обидевшись на новую кличку. – Мы, маиор, пошли с тобой в море не для того, чтобы дикующих загонять под государеву шерть. В этом ты, маиор, ошибся. Мы с тобой пошли, чтобы заполучить бусу.
– Зачем вам буса?
– Хотим достигнуть Апонии.
– Зачем вам Апония?
– Хотим достигнуть Апонии, да взять приступом какой городок. И жить будем там тихо, смирно. Жен заведем апонских, детишек наделаем, может, со временем, обратно присоединимся к России вместе с островом. А если Апония, не дай Бог, окажется страной не робкой, то и не будем брать приступом городок, а просто объявим себя государевыми посланцами. Разузнаем подходы к Апонии, ее силу, ее ценность – государь потом все простит. Может, еще тебя заберем на обратном пути. Если выживешь.
– В Апонию? Брать приступами городки? – еще больше изумился маиор. – Да как так? Чужая страна!
– Станет исконной.
– Каналы строить пойдешь! – выкрикнул неукротимый маиор. – Государя хочешь обмануть!
– Знал, что не согласишься, потому и не зову с собой, – смиренно, но и с торжеством усмехнулся монах. – Нужны были нам припасы, пищали, пороховое зелье, маиор. Теперь, благодаря тебе, все имеем. И бусу, что главное. – Покачал головой. – Это даже хорошо, маиор, что ты не идешь с нами в Апонию. Я много тебя слушал. Голова у тебя как ядро, такое ж тугое, хоть и покрыто париком. Куда тебя выстрелили, маиор, туда и летишь.
– Воры! Всех на виселицу! – задыхаясь повторил маиор.
– Какая виселица? Оставим тебя дикующим.
– Собака!
– Это ничего, – смиренно, но теперь уже с открытым торжеством разрешил поп поганый. – Это ничего. Ты ругайся. Русскому человеку всегда легче, когда он ругается. И нас прости.
– Ну, понимаю теперь, – поздно, но дошло до маиора. – Ну, понимаю, о чем хотел сообщить Лука. Ты, поп поганый, нарушил все принсипы! Небось, не случайно придавило Луку бревном?
Брат Игнатий смиренно сознался:
– Не случайно. Чего ж?… И Оконник, маиор, тоже не случайно… И твой Изотов… И Лукьянов глупый… В таком деле случайностей нельзя терпеть… Я же говорю, маиор, что голова у тебя как ядро. Живи дальше, как сможешь. Скоро придут дикующие. Не знаю, может договоришься с ними.
– Это что же? – глянул маиор на синий одекуй-бисер, на дешевые ножи и украшения, разложенные на камне. – Выходит, продаешь дикующим чистую христианскую душу?
– Уж очень ты неукротимый, – рассудительно ответил монах. – Отпускать такого нельзя. Ты лучше оставайся среди дикующих, они сделают тебя холопом. И на нас не будет крови, и сам наберешься ума. Ты мне много вопросов задал, я на все ответил. Теперь ухожу. Задавай теперь вопросы дикующим.
– Языка не знаю.
– Научишься.
Маиор ужаснулся:
– Да кто ты, монах?
– Тебе того знать не следует.
– Вор! Вор! Небось убивал прикащиков?
– Великое дело прикащиков на Камчатке убивать!
– Слово и дело! – в отчаянии закричал майор, пытаясь подняться.
Казаки обидно захохотали. Кто-то предложил: «Зарезать его!» – но говорящего не поддержали: «Пусть сам умрет».
