– Молчи! – совсем пугался думный дьяк. -Даже во сне не произноси упомянутое имя!… – Тяжело вздыхал, как морское животное: – Это плохо, что так далеко от Санкт-Петербурха лежит господин Чепесюк… Не проверишь… – Но вдруг спрашивал с надеждой: – Может, съели дикующие господина Чепесюка?
– Они там не едят людей.
– А жаль… – мрачно качал головой думный дьяк. -Лучше бы съели… Вот мы, русские, все время едим друг друга… – Пристально глядел на Ивана: – Если добьемся аудиенции, Ванюша, голубчик, все подробно донесешь матушке государыне, как ходил и куда. Но, конечно, с осторожностию… Это при государе Петре Алексеиче любой человек мог явиться ко двору и объявить свой ум. Государь Петр Алексеич и с маиором Саплиным играл в шахматы, не гнушался пить пиво с простыми матрозами… Сейчас не то. Сейчас главное при дворе – политес. Сейчас каждая дама кудрява, как овца, а у входов во дворец возвышаются не медные фигуры умных богов с книгой или со шпагой в руках, как раньше, а некие нежные человекообразные бабы… А кругом карлицы болтают без умолку, дамы крутятся в белилах и в румянах. Сплошной грех… Немцы, опять же… Кругом одни немцы… И со стен бабы нагие…
Сердито сплюнул.
Сказал, имея в виду графа Остермана и обер-секретаря Сената Кирилова:
– Кабы не Андрей Иванович да не Иван Кириллович, глядишь, Ванюша, голубчик, ты не сидел бы сейчас в деревеньке, а ехал опять в сторону Сибири… Может, в смыках… Это в лучшем случае… При дворе сейчас не ум главное, а деликатное обхождение… Чтобы все говорили изысканно, чтобы всякую знали учтивость…
Вздохнул:
– Чувствую, не понравишься ты при дворе…
Добавил, подумав:
– Но опять же, хоть и советую, в деревеньке тоже нельзя все время торчать… Подозрение вызывает…
– Опять из-за господина Чепесюка?
– Забудь это имя!
– Так скажи, дядя! Мне легче будет, – взмолился Иван. – Ведь все, что слышал от умирающего господина Чепесюка, всего три слова.
Думный дьяк сильно прижал палец к губам:
– И не надо! И забудь! И лучше тебе не знать! Если спросят, все равно скажешь.
– А если солгу невольно?
– Не все ли равно, правду ты говоришь или ложь, если под пыткой?
– Как это понять?
Но думный дьяк, покачав головой, многозначительно перевел разговор на другое.
– Капитана-командора Витеза Беринга в дворце приняли немилостиво, – сказал он. – В лицо говорили, что мало, мол, плавал, а больше времени в неторопливых экзерцициях проводил. Впрочем, капитан-командор человек лукавый, он сам хорошо знает, где его выгода. Мог сослаться на то, что не помогли ему те, кто обязан был помогать, но капитан-командор, по внутреннему своему лукавству, а, может, по мудрости, о людях вообще ничего не говорит, чем, кстати, производит полезное для себя впечатление. В своем неуспехе ссылается не на людей, а на туман, на ветер, на сильное волнение в дальних морях. Не о невзгодах говорит, а о непогоде. Вот всем известно, как сильно ссорился капитан-командор с собственным помощником господином лейтенантом Шпанбергом, но и о том при дворе капитан-командор не произнес ни слова. Все, говорит, туманы стояли, все, говорит, мешала непогода. Может, говорит, проходили в полуверсте от берегов Америки, так все равно ничего не видно в тумане. Такая мягкость подкупила даже матушку государыню. Все дни, рассказал ей капитан-командор, стоял в море туман, ну, как в сыром погребе, совсем не видели берегов… Чувствую, Ванюша, голубчик, убедит капитан-командор матушку государыню… И граф Андрей Иванович этому потакает… Графу Андрею Ивановичу Остерману во всем такое удобно: с одной стороны, как бы продолжается исследование новых земель, на чем всегда настаивал, а с другой стороны, как бы отсылает он из Санкт-Петербурхе одного из приспешников царя Петра… Если добьемся аудиенции, Ванюша, голубчик, просись к капитану-командору. Мой тебе совет. Боюсь за тебя.
Вздохнул:
– Капитан-командор уверен, что Америка лежит совсем близко к Камчатке. Считает, что плыть там миль, может, сто пятьдесят. Утверждает, что восточнее Камчатки волна на море всегда ниже, чем за Камчаткою к югу, а на берегах острова Карагинского сам видел древесину, какая не встречается ни на Камчатке, ни в ближних местах. Вот и рвется снять сомнения.
– А пустят? – недоверчиво спросил Иван.
Думный дьяк устало покачал головой:
– Наверное, пустят… Капитан-командор Беринг в записке, поданной на имя матушки государыни, сильно просит утвердить особое Охотское управление, независимое от Якуцка, ну, может, с подчинением Иркутской канцелярии. Как бы заранее осваивает будущую территорию, вот какой обстоятельный немец. Понимает, что проще неспешно властвовать где-нибудь в дальнем Охотске, чем кланяться на приемах, каждый раз чувствуя на себе взгляд Ушакова. И тебе проще было бы жить в Охотске, а не под Москвой.
– Но почему, дядя?
