На редактора было потрачено не меньше получаса, а время-то не остановишь. Подходили машины. Доносились хриплые голоса. "Глоткой еще берем, глоткой, - сокрушенно думал Ткаченко. - Буду говорить тихо, боже упаси орать. Горло драть нечего. Надо выманивать людей из леса, из щелей, из схронов..."
В Богатинском районе крутогорье и густолесье. Начальник войск пограничного округа генерал Дудник недавно сообщил: в районе выявлена школа УПА - "Украинской повстанческой армии", курсанты - в возрасте от восемнадцати до тридцати лет с образованием не ниже восьми классов. Школа подчиняется главному штабу УПА, и руководит ею бывший поручик польской армии по кличке Лунь - фамилия не установлена - в возрасте тридцати четырех - тридцати пяти лет.
Школа, по данным разведки, состоит из трех сотен, в каждой сотне по три четы*. Курсанты изучают тактику, топографию, устав караульной службы, проходят огневую и химическую подготовку, особое внимание уделено идеологической обработке: пропаганда ведется, разумеется, в националистическом духе "самостийной Украины". Срок обучения в школе - три месяца.
_______________
* Ч е т а - банда в несколько человек.
Из вооружения в школе имеются: девять ротных минометов, двенадцать ручных пулеметов разных систем, тридцать автоматов, винтовки мадьярские, немецкие и советские, гранаты по три штуки на каждого курсанта; боеприпасы: триста - четыреста патронов на пулемет и пятьдесят шестьдесят патронов на винтовку.
Курсанты живут в шалашах. Командный состав - в палатках. Школа круглосуточно охраняется тремя полевыми караулами. Местность вокруг лагеря заминирована, оставлено лишь четыре прохода.
Отрядом жандармерии в пятьдесят человек командует хорунжий. Его псевдоним - Капут, он ведает службой безопасности и разведкой.
"Это похуже, чем гвоздь в сапоге, - думал Ткаченко, так и этак переворачивая и изучая секретное сообщение, - и надо же было выбрать наш район! Пограничный, потому и валом валят бандюги".
Школа УПА имени Евгена Коновальца.
Коновальца убили по заданию адмирала Канариса, начальника гитлеровской военной разведки, абвера, принявшего абвер в тысяча девятьсот тридцать третьем году, и националистическое движение возглавил Андрей Мельник.
"Коновалец окружен мученическим ореолом, - подумал Ткаченко. - Хотя был таким же проходимцем и шарлатаном, как и все вожаки ОУН. Надо обязательно ударить по этому ореолу - разоблачить и Коновальца, и Мельника, и Бандеру. Следует посоветоваться с генералом Дудником.
Генерала Дудника ожидали с минуты на минуту.
Закат удлинил тени яворов. Над соседней крышей лениво выклубилась стайка вертунов, поднятых на разминку голубятниками.
Ткаченко закончил с тезисами, выпил стакан воды, надел волглую от пота гимнастерку, затянулся ремнем хотя и туговато, но пока еще на армейскую дырочку.
Судя по шуму, доносившемуся из-за неплотно прикрытой двери, в приемной собирались приехавшие на совещание активисты. Отчетливо выделялся резко-повелительный голос Забрудского, секретаря райкома, ведавшего идеологией.
За время работы в Богатине Ткаченко полюбил грубоватую, честную партийную братию - самоотверженных тружеников опасного пограничного района. Большинство партработников - в недавнем прошлом бойцы, еще не успевшие ни остыть от фронтового огня, ни доносить военное обмундирование. Лишь немногие сменили гимнастерку на украинскую сорочку, а картуз ввиду небывалой жары - на соломенный брыль.
Они были товарищами Ткаченко по совместной работе и привыкли запросто появляться в его кабинете и досаждать своими заботами. Они нуждались в нем не меньше, чем он в них. И Ткаченко казалось: нарушь эту связь и необходимость друг в друге - дрогнет, расшатается порученное им общее дело.
- Хлопцы! Объясняю популярно: занят Павел Иванович!
Ткаченко вместе с бравыми модуляциями голоса Забрудского будто услышал бряцание орденов и медалей на его просторной груди.
Он плечом распахнул двустворчатые, высокие двери и, легонько отодвинув Забрудского, сказал:
- Был занят! Зараз свободен!
- А мы уже думали, что и ты записал себя в бюрократы, Павел Иванович!
Кабинет наполнился шумом приветствий, оглушительным смехом без особого повода; кто-то уже бесцеремонно хватал графин и пил воду из граненого стакана, кто-то устраивался в кресле, отдаваясь прохладе, проникавшей в раскрытые окна.
Людей оторвали от насущных дел, и не мудрено, что в первую очередь доставалось на орехи бандеровцам.
- Мы везем, спина мокрая, а они - палки в колеса. Я бы их вместо амнистии всех под корень - и концы, - яростно лохматя влажную от пота шевелюру, проговорил парторг с глухого лесного участка, расположенного у самой границы. Надрываясь от сухого кашля, он требовал крайних мер.
Худой человек в расстегнутом френче, с беспокойным взглядом светлых глаз в одиночку опоражнивал графин мутноватой воды. Стукнув стаканом о стол, гневно крикнул:
- Зрадныкив зныщить!*
_______________
* Предателей уничтожить! (укр.)
- Ты ему азбуку коммунизма, а он тебе нож в пузо! - поддержал его молодой парень в гимнастерке с пестрой колодкой боевых медалей и гвардейским значком.
