“ФРЕВИН С. предположительно является тем же лицом, что и ФРЕВИН Сирил Артур, шифровальщик министерства иностранных дел”.
Далее следовали положительная характеристика Фревина и номер белого досье, являвшийся неуклюжим способом сообщить, что он ни в чем не замешан. Во второй записке говорилось: “МОДРИЯН С. предположительно идентичен МОДРИЯНУ Сергею”, затем следовал перечень других данных, которые меня не интересовали. За пять лет, проведенных в Русском Доме, я привык, как и все остальные, называть его просто Сергеем. Старина Сергей, хитрый армянин, руководитель чрезмерно разбухшей резидентуры Московского центра в Советском посольстве в Лондоне.
Если я и подумывал отложить чтение письма до завтра, то упоминание имени Сергея развеяло мои сомнения. Письмо могло оказаться полной чушью, но я играл на своем поле.
Написано электронным способом. Бумага А4, без водяных знаков. Имеется дата, соблюдена пунктуация, хорошее правописание, аккуратно сложено. И никакого адреса отправителя. Как обычно.
Поскольку в тот вечер у меня не было других дел, я выпил два виски в “Шерлоке Холмсе” и побрел за угол в Главное управление, где отметился в читальном зале регистратуры и получил досье. На следующее утро в десять я занял место в приемной Барра, предварительно четко продиктовав свою фамилию его шикарной личной секретарше, которая, кажется, никогда обо мне не слышала. Впереди меня в очереди находился Брок из Московской резидентуры. Пока его не вызвали, мы были поглощены обсуждением крикета и ухитрились ни разу не вспомнить, что он работал под моим началом в Русском Доме, причем в последний период по делу Блейра. Через пару минут появился Питер Гиллам, прижимавший к себе несколько папок и выглядевший как с похмелья. Он недавно стал начальником секретариата Барра.
– Вы не будете возражать, если я протиснусь перед вами, а, старина? Он срочно меня вызвал. Черт бы его взял, хочет, чтобы я и во сне на него работал. Вы по какому делу?
– Проказа, – ответил я.
Нет в мире места, кроме Службы – за исключением, пожалуй, Москвы, – где за ночь можно стать никем. В катаклизмах, которые последовали за дезертирством Барли Блейра, даже такой шустрый предшественник Барра, как Клайв, не смог удержаться на скользкой палубе Пятого этажа. Последний раз о нем слышали, когда он направлялся занять целебный пост руководителя резидентуры в Гайане. Только наш юрисконсульт Гарри Палфри, как обычно, перенес все передряги, и, когда я вошел в сверкающий кабинет Барра, Палфри выскальзывал украдкой через другую дверь, хотя и недостаточно проворно, и потому наградил меня восторженной улыбкой. Для пущей важности он недавно отрастил себе усы.
– Нед! Потрясающе! Мы должны наконец пообедать вместе, – выдохнул он возбужденным шепотом и исчез ниже ватерлинии.
