Один за другим сотрудники уходили за жалованьем и, вернувшись через некоторое время, бросали несколько полученных червонцев на стол. Затем каждый брал клочок бумаги и погружался в сложные математические вычисления. Каждый решал, какие из бесчисленных дыр в его бюджете нужно заткнуть в первую очередь полученными деньгами.
– Да, хороши дела, нечего сказать! Если расплатишься со всеми долгами, то на жизнь до следующей получки останется десять рублей, – задумчиво сказал Маркарьян.
– Тебе что, ты, по крайней мере, был за границей, оделся, и, наверное, у тебя есть что загнать, а я вот шестой месяц собираюсь купить ботинки и не могу. Не остается ни гроша, – сказал Кеворкян. – Вот читай, – продолжал он, хлопая ладонью по «Правде», – Куйбышев на собрании кричит, что заработная плата сейчас повысилась в два раза против довоенного, а Микоян поет о снижении себестоимости товаров. Легко им трепаться, а вот пусть придут посмотрят на мое жалованье, удвоилось оно или нет?
– Не бузи, Коля, опять в ячейку вызовут, – останавливала Бортновская разошедшегося Кеворкяна.
– Что же, это ты донесешь на меня, что ли? – спросил Кеворкян, подозрительно смотря на нее.
– Оставь! – прервал я его по-армянски, и он, замолчав, принялся за работу.
Вошла одна из девиц, работавших в канцелярии, и подошла ко мне.
– Распишись, Агабеков, почта из Константинополя и Геджаса. А вот список желающих ехать в СССР иностранцев, который нужно сегодня же проверить.
– Ладно! – ответил я, расписываясь. Исследовав наружную сторону пакетов и проверив печати, я осторожно обрезал края конверта ножницами и вынул содержимое. Конверты я возвратил девице, которая отправит их в лабораторию специального отдела, где их исследуют и установят, не были ли они вскрыты в пути.
Константинопольская почта представляла собой непроявленные пленки фотографий в герметически закупоренной коробке, которую я также отправил в лабораторию ИНО для проявления и отпечатки. Геджасский резидент присылал почту в несфотографированном виде. Просмотрев содержание письма резидента, я передал полученный материал Аксельроду, который занимался этой страной.
Еще немного спустя зашел к нам секретарь закордонной части Янишевский.
– На, читай и распишись, – обратился он ко мне, передавая две шифротелеграммы.
Телеграммы из Кабула, сообщающие об ухудшении положения эмира Амануллы и о новых успехах Бачаи-Сакао. Расписавшись на телеграммах, я вернул их Янишевскому.
В это время зашел сотрудник дальневосточного сектора, помещавшегося в соседней комнате, Герт. Отозванный из Ангоры, он был переведен из нашего сектора в дальневосточный, но, не забывая старых друзей, частенько навещал нас.
– Что ты, тоже телеграммы получил? – спросил он.
– Да, из Афганистана сообщают, что дела Амануллы плохи, – ответил я.
– Теперь уже Афганистан отойдет на задний план. В Китае такие дела разгораются, что и не говори. Наш Фортунатов и Мельников из Наркоминдела вчера всю ночь просидели у Старика (Трилиссера), – сказал Герт.
– А что слышно в Китае нового? Еще не думаем занять Харбин? – спросил я.
– Зачем его занимать? И без того наши ребята держат в терроре всю железнодорожную линию до Харбина. Вчера опять наши агенты спустили под откос два китайских военных эшелона, отправленных к нашей границе, и взорвали пороховой погреб, – ответил он. – Кстати, я пришел к тебе посоветоваться по личному секретному делу. Мне поручено нелегально пробраться с персидским паспортом в Китай. Так как ты советуешь, какую взять фамилию, чтобы подошла под персидскую? – спросил меня Герт.
– Я думаю, тебе подойдет фамилия Якуб-заде, она наполовину персидская, наполовину еврейская, – ответил я после некоторого раздумья. – А как ты думаешь пробраться в Китай? – спросил я.
– Наши долго думали и решили, что я должен поехать в Америку, а оттуда через Японию в Китай. А каково твое мнение на этот счет? – в свою очередь спросил меня Герт.
– Что же, путь верный, только очень далекий, – ответил я.
Зазвонил телефон. Секретарь Трилиссера сообщил, что меня требует к себе Трилиссер.
– Так мы еще поговорим на эту тему подробнее, – сказал я Герту, собирая бумаги для доклада Трилиссеру.
– Не забудь поговорить со Стариком о нашем вопросе! – крикнул мне вдогонку Кеворкян, когда я выходил из комнаты.
– Здравствуйте, товарищ Агабеков, садитесь, – ответил на мое приветствие Трилиссер, закуривая свежую папиросу, – ну, что у вас хорошего? Как там наши работают в Персии?
– Триандофилов и Эйнгорн заняты пока организационной работой, и ничего нового от них не поступало, а вот в Афганистане положение серьезное. Сегодня поступили телеграммы, из коих можно судить, что Аманулла не справится с повстанцами, и, по всей вероятности, ему придется бежать в Индию, ибо дороги к нам и в Персию перекрыты сторонниками Бачаи-Сакао, – докладывал я.
– Так что же вы предполагаете делать? – спросил Трилиссер.
