Один за другим сотрудники уходили за жалованьем и, вернувшись через некоторое время, бросали несколько полученных червонцев на стол. Затем каждый брал клочок бумаги и погружался в сложные математические вычисления. Каждый решал, какие из бесчисленных дыр в его бюджете нужно заткнуть в первую очередь полученными деньгами.
— Да, хороши дела, нечего сказать! Если расплатишься со всеми долгами, то на жизнь до следующей получки останется десять рублей, — задумчиво сказал Маркарьян.
— Тебе что, ты, по крайней мере, был за границей, оделся, и, наверное, у тебя есть что загнать, а я вот шестой месяц собираюсь купить ботинки и не могу. Не остается ни гроша, — сказал Кеворкян. — Вот читай, — продолжал он, хлопая ладонью по «Правде», — Куйбышев на собрании кричит, что заработная плата сейчас повысилась в два раза против довоенного, а Микоян поет о снижении себестоимости товаров. Легко им трепаться, а вот пусть придут посмотрят на мое жалованье, удвоилось оно или нет?
— Не бузи, Коля, опять в ячейку вызовут, — останавливала Бортновская разошедшегося Кеворкяна.
— Что же, это ты донесешь на меня, что ли? — спросил Кеворкян, подозрительно смотря на нее.
— Оставь! — прервал я его по-армянски, и он, замолчав, принялся за работу.
Вошла одна из девиц, работавших в канцелярии, и подошла ко мне.
— Распишись, Агабеков, почта из Константинополя и Геджаса. А вот список желающих ехать в СССР иностранцев, который нужно сегодня же проверить.
— Ладно! — ответил я, расписываясь. Исследовав наружную сторону пакетов и проверив печати, я осторожно обрезал края конверта ножницами и вынул содержимое. Конверты я возвратил девице, которая отправит их в лабораторию специального отдела, где их исследуют и установят, не были ли они вскрыты в пути.
Константинопольская почта представляла собой непроявленные пленки фотографий в герметически закупоренной коробке, которую я также отправил в лабораторию ИНО для проявления и отпечатки. Геджасский резидент присылал почту в несфотографированном виде. Просмотрев содержание письма резидента, я передал полученный материал Аксельроду, который занимался этой страной.
Еще немного спустя зашел к нам секретарь закордонной части Янишевский.
— На, читай и распишись, — обратился он ко мне, передавая две шифротелеграммы.
Телеграммы из Кабула, сообщающие об ухудшении положения эмира Амануллы и о новых успехах Бачаи-Сакао. Расписавшись на телеграммах, я вернул их Янишевскому.
В это время зашел сотрудник дальневосточного сектора, помещавшегося в соседней комнате, Герт. Отозванный из Ангоры, он был переведен из нашего сектора в дальневосточный, но, не забывая старых друзей, частенько навещал нас.
— Что ты, тоже телеграммы получил? — спросил он.
— Да, из Афганистана сообщают, что дела Амануллы плохи, — ответил я.
— Теперь уже Афганистан отойдет на задний план. В Китае такие дела разгораются, что и не говори. Наш Фортунатов и Мельников из Наркоминдела вчера всю ночь просидели у Старика (Трилиссера), — сказал Герт.
— А что слышно в Китае нового? Еще не думаем занять Харбин? — спросил я.
— Зачем его занимать? И без того наши ребята держат в терроре всю железнодорожную линию до Харбина. Вчера опять наши агенты спустили под откос два китайских военных эшелона, отправленных к нашей границе, и взорвали пороховой погреб, — ответил он. — Кстати, я пришел к тебе посоветоваться по личному секретному делу. Мне поручено нелегально пробраться с персидским паспортом в Китай. Так как ты советуешь, какую взять фамилию, чтобы подошла под персидскую? — спросил меня Герт.
— Я думаю, тебе подойдет фамилия Якуб-заде, она наполовину персидская, наполовину еврейская, — ответил я после некоторого раздумья. — А как ты думаешь пробраться в Китай? — спросил я.
— Наши долго думали и решили, что я должен поехать в Америку, а оттуда через Японию в Китай. А каково твое мнение на этот счет? — в свою очередь спросил меня Герт.
— Что же, путь верный, только очень далекий, — ответил я.
Зазвонил телефон. Секретарь Трилиссера сообщил, что меня требует к себе Трилиссер.
— Так мы еще поговорим на эту тему подробнее, — сказал я Герту, собирая бумаги для доклада Трилиссеру.
— Не забудь поговорить со Стариком о нашем вопросе! — крикнул мне вдогонку Кеворкян, когда я выходил из комнаты.
— Здравствуйте, товарищ Агабеков, садитесь, — ответил на мое приветствие Трилиссер, закуривая свежую папиросу, — ну, что у вас хорошего? Как там наши работают в Персии?
— Триандофилов и Эйнгорн заняты пока организационной работой, и ничего нового от них не поступало, а вот в Афганистане положение серьезное. Сегодня поступили телеграммы, из коих можно судить, что Аманулла не справится с повстанцами, и, по всей вероятности, ему придется бежать в Индию, ибо дороги к нам и в Персию перекрыты сторонниками Бачаи-Сакао, — докладывал я.
— Так что же вы предполагаете делать? — спросил Трилиссер.
