— Скажу, что такое письмо не помешает. Возможно, Филимонов будет жаловаться.
— Да на что Филимонов может жаловаться! Ведь о его проделках написана только сотая часть. Вы знаете, сколько он заграбастал в ресторане «Привет»? Ах, не знаете! Если позволите, сейчас привезу вам копию выплатной ведомости…
С той поры композитор Варфоломеев, молодой, энергичный человек, стал бывать в редакции довольно часто. То покажет проект письма, то раздобудет новый документ, то расскажет, что происходит в Союзе композиторов вокруг дела Филимонова. Однажды он спросил у журналиста:
— Я давно хочу спросить у вас: а вы сами-то играете? Ведь вы с таким знанием дела, с таким блеском написали этот фельетон!
— Нет, не играю, — ответил журналист. — Во всей нашей семье одна дочурка что-то пиликает на нашем разбитом пианино.
— На разбитом? Что же вы молчали раньше? Для меня настроить инструмент проще простого! Когда разрешите зайти?
Варфоломеев зашел к журналисту в воскресенье. Быстро настроил пианино, послушал, как играет девочка, похвалил. Хозяин пригласил гостя пообедать, угостил дачной настойкой. Расстались почти друзьями.
В среду Варфоломеев позвал журналиста к себе:
— Обычно у меня собираются мои коллеги. Играем новые вещи, рассказываем друг другу разные веселые истории. В общем, не пожалеете.
В доме Варфоломеева журналист застал шумную компанию.
— Знакомьтесь, друзья! — воскликнул при его появлении хозяин. — Это тот самый молодец, который разложил делягу Филимонова!
Гости повскакали с мест, окружили журналиста, жали руку, выражали свое восхищение.
За столом рядом с журналистом оказался разговорчивый человек в оранжевом свитере без пиджака. Он все время подливал вино своему соседу и расспрашивал про фельетон. Журналист уже привык к таким вопросам, отвечал охотно, приводя не только те факты, которые фигурировали в фельетоне, но и те, о которых ему сообщил Варфоломеев.
— Так этот Филимонов действительно неуч и халтурщик? — громко сообщил человек в свитере.
— Еще бы! — ответил автор. — Иначе наша газета разве бы выступила?
Тем временем начался домашний концерт. Дошла очередь до нового знакомого журналиста. Маэстро сел к роялю и, обращаясь к своему соседу, спросил:
— Что вам исполнить?
— Что-нибудь свое.
Композитор сыграл какой-то быстрый танец.
— Вам понравилось? — обратился он к журналисту.
— Понравилось, — больше из деликатности ответил тот.
Маэстро играл еще и еще, а журналист все нахваливал да потягивал вино из бокала. Но вот композитор вдруг оборвал игру на полуфразе и при гробовом молчании собравшихся подошел к журналисту.
— А знаете, чьи вещи я играю? Композитора Филимонова.
— Как Филимонова? — растерялся журналист, еще плохо понимая, что происходит. — Почему?
— Потому что я и есть композитор Филимонов. Был очень рад с вами познакомиться.
И под взрыв хохота отвесил журналисту деланный эстрадный поклон.
Так, используя явную ошибку, журналист (разумеется, подобного и быть не могло, если бы автор увидел своего героя до публикации), Филимонов со своим дружком Варфоломеевым выставили на посмешище автора фельетона, скомпрометировали его публично, обхитрили, обвели вокруг пальца.
А может ли журналист, назвавшись композитором, появиться вот в такой компании и, сидя за столом со своим будущим и ничего не подозревающим героем, выведывать у него кое-какие факты и сведения? Иными словами, можем ли мы использовать опыт Остапа Бендера, когда он в поисках одного из стульев под видом инспектора пожарной охраны проник во 2-й дом социального обеспечения Старгубстраха и беседовал с «голубым воришкой» — завхозом Александром Яковлевичем?
Думаю, герой нашего фельетона должен делать вывод, что в нашей стране нечестно жить нельзя, что рано или поздно наступает неотвратимое возмездие, что нарушающий принципы социалистического общежития неизбежно будет выброшен за борт. Хуже, если он будет объяснять появление фельетона тем, что журналист его обхитрил, усыпил бдительность, вошел в доверие, разузнал какие-то факты, а потом использовал их против него.
Понятно, что нельзя считать неэтичными все случаи, когда журналист выступает «под маской». Сошлюсь на классический пример. Кольцов несколько дней работал шофером такси, а потом написал о своих наблюдениях в «Правде». Но ведь он вовсе не преследовал какой-то утилитарной цели разоблачить того или иного конкретного ездока. Задачи, мы знаем, были у него иные, он изучал большую проблему в целом.
Совсем другое дело, когда журналист является в магазин под видом представителя санитарной службы и пытается исподволь выведать, не припрятаны ли в подвале дефицитные товары. Во-первых, присвоение имени должностного лица есть нарушение закона. Во-вторых, нельзя обманывать людей, даже тех, кого мы подозреваем в обмане и всяких других нехороших делишках. В-третьих, я не понимаю, зачем нужны такие маскарады. В магазине просто следует предъявить свое журналистское удостоверение и попросить директора показать все, что вас интересует. Можно, наконец, договориться с работниками народного контроля, торговой инспекции о совместной проверке работы продавцов.
