— Пошутили, и ладно, я же меда не жалею, я и сам его хотел выставить, не успел. Вас же все время нет, вы ж все время на работе. Я ж не мог его девчонкам выпоить, думал, работаете, силы вам нужны, вам думал. А вот, ребя, знаете, — сказал он, надеясь, — дядя новую мебель завез, антикварную, а старую… Не всю, а кой-что на той же бы машине и подбросил. И ему бы помогли все перетаскать, и нам польза.
— Спасибо, — отвечал Витька, я натаскался. — Снимай штаны. Ложку можешь сам выбрать.
— Я прошу не сто, а двадцать, — вмешался я. — Будет вроде как ефрейтор.
— С чего это двадцать? — возмутился Лева. — Двадцать только для разгонки. Всыпать сотню, чтоб потом не возвращаться.
— Нет, сотню я устану, — сказал Витька-палач, — мне еще латынь учить.
Уши Мишки заалели, сам побледнел.
— Ребята, если вы это серьезно, то вы ответите.
— Мы вначале за тебя ответим, — сказали мы.
— Да как же вы смеете учиться на педагогов!
— Да вот так и смеем.
И не посмотрели мы на Мишкиного дядю и Мишку выпороли. В целях страховки Витька предупредил:
— Будешь орать — добавлю.
— А заорет, поставим Робертино Лоретти.
— Лучше Ирэну Сантор или Пьеху, они громче.
Последнее, что сказал Мишка перед этой гражданской казнью, были слова:
— Ну, может, хоть не мебель, так ковер бы он отдал.
А то висят какие-то плакаты.
— А ты их читай, — велел Витька, — читай вслух.
И Мишка, плача от горя воспитания, читал: "Выиграешь минуту — потеряешь жизнь", "Не стой под грузом", "Не стой под стрелой", "Не доверяйте свои вещи случайным знакомым", "Не влезай — убьет" и тому подобное.
Следствием порки было то, что Мишка устроился на работу".
Влиять на других можно не только себе на пользу, но и себе во вред. Собственно, последнее и есть обольщение нашего воздействия на других людей. Когда, мы кидаем яйцо на десять метров с условием "не разбить", а оно, пролетев эти метры, упав, разбивается, то это, конечно, досадная незодача. Но если надо, чтобы яйцо пролетело, не разбившись, три метра, то бросок его на десять метров оказывается уже удачным.
Так и приемы. Они действуют на нас только в диапазоне точного расчета, заданных рамок и будучи продублированными ("прикрытыми") множеством других способов достаточно сильных и эффективных.
В книге Р. Загайнова "Как осознанный долг" с подробным описанием «засценных» моментов матча на первенство мира по шахматам среди женщин между чемпионкой Майей Чибурданизде и претенденткой Наной Иоселиани есть такое, на мой взгляд, важное рассуждение автора:
"Нана сидит рядом с шофером, и я изучаю ее "образ".
Не годится — даю оценку его. Ведь сейчас нас встретят соперница и ее люди и по понурому виду Наны сразу поймут, что мы не нашли ничью, и в результате Майя будет более уверенно вести доигрывание. А это в конечном итоге может сыграть решающую роль.
Снова в связи с этим вспомнил Александра Сергеевича Никитина, его рассказ о двадцать четвертой партии матча в Севилье, когда Анатолий Карпов явился на доигрывание один, без жены, которая обычно всегда была с ним, и Каспаров в тот же момент понял, что его соперник не нашел ничьей.
Вот такие «мелочи» могут иметь совсем «немелкое» значение в исходе самого большого сражения.
— Все в ведении провидения, — сказал мне, провожая нас, Элизбар Убилава.
— Но хорошее отношение провидения надо заслужить, — ответил я ему тогда".
"Если мало кто меня заметит — хорошо; чем меньше круг понимающих, тем я сам себе дороже"
При невозможности получить желаемое мы резко уменьшаем объем правдивого смысла, даже соглашаясь войти в противоречие со здравостью, выдавая ато за парадокс обстоятельств, короче: стремимся создавать такой фон, на котором бы наша возможная «бледность» была бы все же ближе к «здоровью», чем к «недугу».
Отсюда известные афоризмы:
