– Об этом тебе лучше поговорить с мамой. Я не могу открывать чужие тайны.
– Но мама не чужая! – возразил Дима.
– Конечно, нет! – усмехнулся Костя. – Дима, это же не моя тайна, прости, но тебе лучше поговорить с Аллой. Я уверен, она расскажет тебе.
Мужчины немного помолчали, понимая, что разговор немного запоздалый. Дима снова вспомнил Сашу и то, что она подстриглась, и снова ощутил укол совести.
– А что ты Алекс говорил на счет юга?
– Её и еще двоих выбрали для работы в Крыму. – ответил Костя, отставляя пустую чашку. – Так, что у тебя есть неделя, чтоб прийти в себя и не устраивать в компании переворот из-за девушки.
– Если бы было так легко. – пробормотал Дима и провел ладонью по лицу.
– Что между вами происходит? – внимательно глядя на сына, спросил Константин.
– А что происходит? – спросил Дима, не поднимая глаз, а потом усмехнулся. – Мне нравится с ней экипироваться. Я получаю какое-то странное удовольствие, выводя её из себя.
– А утром что произошло? – серьезно спросил Костя. – Весь офис только о вас и гудит.
– Что произошло? – наигранно беззаботным тоном переспросил Дима.
– Говорят, что ты сжал в своих объятиях Сашу и не отпускал примерно пять минут.
Дима довольно долго молчал, не зная, что ответить. Сказать то хотел обнимать её – это сказать очень много. А Дима не хотел, чтоб кто-то сделал выводы. Поэтому он хмыкнул и насмешливо посмотрел на отца.
– А что мне оставалось делать? Александру пришлось зажать, чтоб она не дралась. Поэтому я и держал её, чтоб она успокоилась.
– Дима, мне это совсем не нравится. – покачал головой отец. – С первого дня ты доводишь её чуть ли не до слез. Еще на конкурсе многие заметили что ты неравнодушен к ней. Только вот в каком смысле? А?
Дима молча смотрел отцу в глаза не отводя своих. Он не мог признаться себе во многом, что ж говорить кому-то. Нравится она ему, вот что с ним творится. Он хочет её, он одержим ею. И это все потому, что Саша недоступна. Но в то же время её аромат, так и манит к себе. Она напоминает ему кого-то, но кого? А обнимать её – наслаждение. Саша в его руках становится мягкой и податливой, а её кожа такая нежная, словно бархат. Она зовет его губы прикоснуться к ней. Зовет прижать к себе, как можно сильнее и не отпускать. Не отпускать никогда! И в то же время она его злит и внутри что-то происходит. Какой-то протест от того, что она может быть вежлива, улыбчивая, ласковая со всеми. Взять хотя бы его отца.
