На этом момента в комнату вошла Тичерина, прямая, как лыжа и поздоровалась, оторвав Женю от его излюбленного занятия – щипать меня за щечку. Он стал серьезным, сел на пол и объявил, что мы отправляемся танцевать свое шоу в Чхунчхон, к тому самому, Очко, то есть, Паскалю!
Трое из нас, включая меня, захотели вскрыть себе вены…
Женя долго поглядывал на меня искоса, а потом заявил:
– Тичер – красивая, Тичер быть молодая, я говорить: «Пошли!» – и сделал хватательное движение рукой.
Елена аж зарделась от счастья. Уставилась на меня и «переводит»:
– Поняли, да, девочки? Он сказал, что я красивая, была бы помоложе, он бы на мне женился
Интересно, с каких пор «пошли», обозначает «жениться»? Но я подняла перчатку прежде, чем об этом задумалась и в упор посмотрела на нашу Мадам.
– Да, поняли… Жаль, только, что Тичер – старая.
Пупсик даже тихо хрюкнул от удовольствия, девчонки с трудом спрятали улыбки, а состояние Мадам было очень точно описано Есениным:
На этом мы отправились укладывать вещи. У меня опять все было готово к отправке: я еще не успела распаковать сумку у девчонок. Кстати, эта зараза, Тичер, спокойным тоном велела прийти и забрать платье, которое хозяин принес сверху. Интересно, откуда он узнал, что оно – именно мое? Наверное, сама сняла, чтобы показать, какая она незлобливая… По имени меня назвала.
А в машине вновь поругалась с Ольгой: та села у окошка, а Елена стала шипеть, что там – ее место.
Оля, не выдержав, обложила ее таким матом, что Тетушка аж расплакалась. Все радостно промолчали и только Лера, насилуя себя, прошептала:
– Не плачьте, Елена Викторовна.
Елена проплакала всю дорогу.
Чхунчхон.
29.09.99г.
Жить будем на десятом этаже. Квартира отличная, но запах в ней!.. Он стоит на том самом уровне, где начинает считаться вонью.
Здесь четыре комнаты: Паскаля, гардеробная и две наши, плюс кухня и гостиная. Два балкона со стеклянными дверями от пола до потолка, которые открываются не как обычно, а сдвигаются вбок. Наверное, завтра тут все будет залито солнцем, но сейчас покрыто слоем пыли и пропитано «ароматом» тухлых яиц. Особенно матрасы и вода в ванне, которая чем-то забита.
Сразу принялись за уборку.
Чтобы моим подругам, роща агащи не было скучно, я включила им Бэкстрит Бойз – для моральной поддержки (тут есть музыкальный центр). Благодаря этому, девочки так взбодрились, что готовы были навести порядок во всем доме и даже улицу подмести, при условии, что я их выключу.
Пришлось идти на уступки.
Когда диск закончился, я уступила бразды правления центром Валериану. Та, конечно, не нашла ничего более жестокого, чем обречь нас на прослушивание своей любимой песни – «Какая же ты падла!». Тут все решили, что из двух зол нужно выбирать третье и уборка продолжилась в тишине.
Паскаль куда-то ушел, натянув спортивные штаны и белую кепку. Бегает, что ли по утрам? Перед уходом он все же собрал грязные постели в мешок и закинул их в кладовку. Это не было жестом доброй воли, Кощей Бессмертный долго сопротивлялся, кричал, что на этих постелях спали русские девушки и они еще чистые. Тогда мы предложили ему их понюхать.
Он яростно и безрассудно понюхал… Потом, придя в сознание, он согласился, что постели и правда необходимо сменить.
Интересно, что девки сделали с этими матрасами? В навозе, что ли, вымочили?
Наш мудрый Тичер утверждает, что так «пахнут» удобрения с рисовых полей. Наверное, поля где-то рядом. Со мной она не разговаривает, строит из оскорбленную и, наверно, ждет, что я приползу к ней на коленях, обливаясь слезами и буду умолять о прощении.
Щаз-зэ!!!
Дима сказал, что никуда меня не отправит, а Женя – мастер прикидываться ветошью. «Почему отправить? Вэ – проблемная?»
Я вообще не знаю, что она думает: в Сеуле со мной ворковала перед отъездом. Теперь игнорирует… Но логика – это вообще не ее.
Нападает на всех, без разбора. Без логики, без страха и без причины. Только что наехала на Беляевну, за то, что та постирала свою наволочку, а ее – нет. Интересно, за какие заслуги, та «должна и о ней заботиться», как Елена изволила выражаться?
За то, что она ее проституткой обозвала?
Ободренная общим бунтом, Алька храбро открыла рот и заявила, что она не рабыня и постирать наволочку самой, Елене вполне по силам. Та оскорбленно поджала губы, покачала головой. Мы так в детстве говорили «Ладно-ладно! Еще попросишь у меня что-нибудь!» и приказала:
– Дай мне мыло!
