В сборнике исследуются исторические корни фольклорной эротики и ее место в традиционной культуре русского и других славянских народов. В большинстве статей широко использованы неизвестные ранее материалы (древнерусские рукописные и археологические источники, архивные и полевые записи). Особое внимание уделено миру женщины и его отражению в фольклоре, мифологии, обрядах, традиционной символике. Содержание Кон И.С. Исторические судьбы русского Эроса. Петрухин В.Я. Варяжская женщина на Востоке: жена, рабыня или "валькирия"? Пушкарева Н.Л., Белова О.В. Сексуальные мотивы в древнерусских сказаниях о животных. Агапкина Т.А. Славянские обряды и верования, касающиеся менструации. Листова Т.А. "Нечистота" женщины (родильная и месячная) в обычаях и представлениях русского народа. Шумов К.Э., Черных А.В. Беременность и роды в традиционной культуре русского населения Прикамья. Толстая С.М. Символика девственности в полесском свадебном обряде. Виноградова Л.Н. Сексуальные связи человека с демоническими существами. Левкиевская Е.Е. Сексуальные мотивы в Карпатской мифологии. Морозов И.А., Слепцова И.С. Свидание с Предком (Пережиточные формы ритульного брака в святочных забавах ряженых). Плотникова А.А. Эротические элементы в южно-славянском ряжении. Кляус В.Л. Сердца птиц и половые органы животных как средства любовной магии. Белова О.В. Эротическая символика грибов в народных представлениях славян. Кляус В.Л. К проблеме жанровой эволюции эротического фольклора. Кербелите Б.П. Древо жизни (К вопросу о реконструкции фольклорных образов) Агапкина Т.А. "Колодка" и другие способы ритуального осуждения неженатой молодежи у славян. Щепанская Т.Б. "Сокровенное материнство" Логинов К.К. Материалы по сексуальному поведению русскому Заонежья. Шумов К.Э. "Эротические" студенческие граффити Богатырев П.Г. Игры в похоронных обрядах Закарпатья. Никифоров А.И. Эротика в великорусской народной сказке. Адрианова-Перетц В.П. Символика сновидений Фрейда в свете русских загадок.
Если верить идеологам российского социал-патриотизма, «исконная» Русь была царством сплошного целомудрия, в котором «грязного секса» никогда не было, пока его, как и пьянство, не привезли зловредные инородцы. Увы! Уже в XVII в. западноевропейский дипломат Адам Олеарий с удивлением отмечал, что русские часто «говорят о сладострастии, постыдных пороках, разврате и любодеянии их самих или других лиц, рассказывают всякого рода срамные сказки, и тот, кто наиболе сквернословит и отпускает самые неприличные шутки, сопровождая их непристойными телодвижениями, тот и считается у них лучшим и приятнейшим в обществе». [2]
Помимо недостатка знаний — научная история сексуальности и на Западе-то возникла совсем недавно, — сильно мешают идеологические стереотипы. Если ОДНИ авторы патриотически утверждают, что ни секса, ни эротики на Руси не было, то другие столь же патриотично доказывают, что русская эротика не только существовала, но и ничем не отличалась от западноевропейской.
На наш взгляд, обе эти позиции ошибочны. Между сексуальной культурой (отношение к сексуальности, сексуально-эротические ценности и соответствующие формы поведения) России и Запада существуют по крайней мере три важных отличия.
Во-первых, общие для всей средневековой европейской христианской культуры оппозиция и контраст между официальной, освященной церковью и антисексуальной по своему характеру «высокой» культурой и «низкой», бытовой культурой народных масс, в которой сексуальности придавалась высокая положительная ценность, были на Руси значительно больше, чем на Западе.
Во-вторых, в России гораздо позже, чем на Западе, зародилось и получило признание рафинированное, сложное эротическое искусство, посредством которого сексуальность только и могла быть включена в состав «высокой» культуры.
В-третьих, становление цивилизованных форм социально-бытовой жизни, то, что Норберт Элиас называет процессом цивилизации, в России было теснее, чем на Западе, связано с государственной властью. Правила приличия здесь обычно внедрялись и контролировались сверху. Поэтому давление в сторону унификации бытового поведения было сильнее его индивидуализации и диверсификации. А без сложившихся и достаточно разнообразных субкультур не было базы и для нормативного плюрализма, одним из проявлений которого является сексуальная терпимость.
Изучение реальной истории нравов требует гораздо более разнообразных источников, чем история нормативных канонов. Сексуальность средневековой России изучается в основном по законодательным документам, пенитенциалиям и житиям святых. Позже к ним добавляются многочисленные другие источники: демографические данные переписей населения, социально-медицинская статистика, этнографические описания народных обычаев, личные документы (дневники, автобиографии, письма), художественна; литература, биографии, педагогические сочинения и многое, многое другое. Но каждый вид источников имеет собственную специфику. Кроме того, приходится считаться с тем, под каким углом зрения и с какой целью составлен тот или иной документ или описание. Писатель или этнограф, симпатизирующий крестьянской общине, описывает ее иначе, нежели тот, кто считает ее тормозом исторического развития. Далеко не одно и то же, обсуждается ли сексуальность в связи с эволюцией института брака, в рамках проблемы проституции или в контексте эпидемиологии венерических заболеваний.
Применительно к России широкие обобщения особенно трудны и рискованны. Огромные размеры и многонациональность страны неизбежно порождают множество региональных различий и вариаций. Как писал великий русский историк Василий Ключевский, «история России есть история страны, которая колонизуется. Область колонизации в ней расширялась вместе с государственной ее территорией». [3]Для понимания особенностей русской сексуальной культуры эта экстенсивность особенно важна.
Растянувшийся на несколько столетий процесс христианизации, в который все время включались новые народы и народности, был во многом поверхностным, верхушечным. В народных верованиях, обрядах и обычаях христианские нормы не только соседствовали с языческими, но зачастую перекрывались ими.