Растроганный, я тоже подошёл к ней и умолял вмешаться. Она может помочь. Она не хочет мириться с Клаудио, она действительно желает развода. Почему бы не привести в действие акт справедливости и милосердия к больной дочери, приведя этого парня в нравственном упадке к достойному браку? Она получила Марину в свои материнские руки, она пела ей колыбельные песни, она направляла её в детстве, она готовила её чувства к радости… Как же оставить её в момент, когда судьба предоставляет все средства протянуть ей руку? Под давлением аргументов, которые она впитывала в форме размышлений, супруга Клаудио вспомнила прошлое и заплакала. В этот миг её чувства пульсировали в ней так чисто, как в ту ночь, когда мы застали её охваченной возмущением и болью, когда она защищала Мариту у Крешины. Между сознанием и сердцем больше не было места лукавому расчёту. Она более не колебалась и пошла в комнату Жильберто, вошла с бесцеремонностью матери, помогающей своему сыну, села на край кровати, на которую бросился рассерженный молодой человек, и заговорила с ним слезливым тоном. Она начала с того, что принесла свои извинения. Затем попросила разрешения открыть ему, что они с Немезио давно любят друг друга. И в благородном акте великодушия, который возвысил её, она солгала во имя счастья дочери… Она сказала ему, что с Клаудио она уже много месяцев не живёт, к несчастью, она больше не может выносить его присутствия, и заявила, что после кончины «донны» Беатрисы она стала ближе к Немезио, с которым они стали часто встречаться тайком. Чтобы впечатлить собеседника, она настояла, взяв выработанный тон, что она совершила большую ошибку, согласившись на то, что её дочь станет медсестрой у госпожи Торрес, поскольку с тех пор у неё были причины считать, что Немезио имеет на неё свои виды. Видя его заинтересованным своей дочерью, она почувствовала ревность… Но она уважала духовное величие «донны» Беатрисы, была почтительна к ней. У неё хватило сил дождаться, когда та умрёт, перед тем, как принять какое-либо решение. И поскольку больше ничего не сдерживало её, она решила, в конце концов, покинуть свой дом, чтобы больше не ссориться с больной малышкой, и составить компанию Немезио в Петрополис, где они оставались вместе в одном преступном прибежище. И она продолжала оправдываться… Теперь, когда он застал её в объятиях своего отца, пусть он простит её как сын, уважение к которому она хотела бы сохранить. Она не вернётся больше во Фламенго. Она будет разводиться с Клаудио; во всяком случае, она разделит судьбу с Немезио, насколько он позволит ей это… Но она остаётся быть матерью и хочет поговорить о Марине. Если он любит её, пусть не выказывает к ней своего равнодушия или презрения в такой момент, как этот, когда она выздоравливает от тяжёлого расстройства. Пусть он защищает её, делая для малышки то, чего она, Марсия, не сможет больше сделать…
Госпожа Ногейра закончила, искренне взволнованная, и мы, растроганные, увидели чудеса понимания и доброты в молодом сердце. С блестящими от восторга глазами молодой человек поднялся и стал на колени перед этой женщиной, успокоившей его разум милосердными словами, в которых он так нуждался, чтобы восстановить свой путь.
В слезах радости, он поцеловал её руки и поблагодарил пылкими словами, сказанными с сыновней нежностью. Да, он понимает, сказал он, что его отец, несмотря на свою благожелательность, мог бы подчиниться чувству досады, чтобы разлучить его с избранницей. Он пойдёт к Марине, он пообещает забыть прошлое, чтобы не ранить материнское достоинство, с которым она, «донна» Марсия, показала ему благородство чувств, раздираемая страстью спутницы и преданностью матери. Он рассказал ей, что сегодня днём он встречался с Мариной. Он заметил её искренность и грусть. Он проявил свою жёсткость к ней, он растоптал её сердце, но сейчас же вернётся во Фламенго, чтобы установить мир. Что касается будущего, у него нет причин не соглашаться с Клаудио. Но поскольку развод неминуем, он приложит все свои силы, чтобы его отец и «донна» Марсия могли пожениться в какой-либо стране, где развод узаконен.
Жильберто понадобилось лишь несколько минут, чтобы перейти от разговора к телефону и от телефона к новой встрече с Мариной.
Видя, что молодые люди вместе, Ногейра испытал чувство энтузиазма, выражая свою радость в молитвах признательности.
Мы с Морейрой послали информацию нашему брату Феликсу, который на следующую ночь пришёл разделить с нами молитвы радости.
После того, как он сжал в своих объятиях Клаудио и обоих люблённых, направлявшихся в Копакабану к Саломону, благодетель вместе с нами отправился в Лапу.
Марсия сидела на диване, курила и мечтала, в ожидании возвращения Немезио, чтобы пойти с ним пообедать в Синеландии перед началом фильма. Как всегда великодушный, Феликс подошёл к ней, не обращая внимания на дым, и поцеловал её в лоб, и глаза его наполнились слезами…