Феликс помолился в течение нескольких мгновений.
Я не смог сразу понять, было ли это сделано по долгу наблюдения или в ответ на призывы наставника, но появились два развоплощённых дозорных, предложив свою помощь. Феликс принял её с признательностью, и пока вновь прибывшие караулили, мы оба принялись за своё дело в области восстановления: меры, направленные на то, чтобы избежать мысленного отдаления девушки от своего тела в хаосе, успокоительные пассы на силовых центрах, разнообразное стимулирование различных областей церебрального поля, нагнетание в вены. Мы использовали на практике детальные и долгие операции, магнитную акупунктуру духовного плана, в которой мой наставник показывал истинное мастерство.
Пролетели четыре часа, в течение которых Марита спокойно спала.
В успокоении, взгляд наставника выражал надежду… Но в этот миг внешне диковатый дворник оставил улицу и пошёл к нам, разбрасывая песок под ногами… Упорно глядя на спящую малышку, он ощутил любопытство. Меры, предпринятые наблюдателями, не оказали на него никакого воздействия. Бахвал, относительно молодой человек подошёл к ней и встряхнул её, проворчав: «просыпайся, потаскуха, просыпайся».
Факт, что с этим ребёнком так несправедливо грубо обходились, внутренне ранил меня, но более всего я страдал от той неимоверной боли, которая отражалась на лице Феликса, который, судя по тревожному его виду, всё отдал бы, чтобы материализовать свои руки и остановить агрессию.
— «Просыпайся, потаскуха, просыпайся»…
Пощёчины хлопали по её лицу, на котором ветер в своём милосердии осушил слёзы.
В изумлении мы увидели, как она в ужасе открыла глаза.
Каким надо было быть животным этому человеку, который, видя, как она дрожит, не постеснялся лапать её грудь своими похотливыми руками?
Несмотря на то, что она была в оцепенении, она спрашивала себя, действительно ли она мертва, и не находится ли она в аду, видя перед собой демона…
Она попыталась вскричать, но горло её оставалось немым.
Несмотря на всё это, она в ошеломлении встала и ускорила шаги, шатаясь на ходу. Преодолевая препятствия, она дошла до тротуара, где покрытая росой скамья приглашала к отдыху. Но ей не хватало спокойствия, которое могло бы позволить ей усвоить наши внушения. В полной растерянности она спустилась на асфальт, равнодушная к усиливавшемуся дорожному движению… Она шаталась из стороны в сторону, приходя в себя…
Автомобили проносились с большой скоростью, мопеды чихали и стреляли в настоящей гонке. Пешеходы проходили стороной, стараясь побыстрее попасть на работу или возвращаясь домой после ночной деятельности. Муниципальные служащие, занятые уборкой дорог и чисткой машин, принимались за работу с первых лучей восходящего дня.
Город готовился к новому дню.
Мы последовали за бедной малышкой, охваченные дурными предчувствиями.
Феликс казался мне почтенным воспитателем, который вдруг сошёл до оживления общественного пути с целью спасти любимое дитя. В состоянии между симпатией и почтением, я в печали сопровождал его, а он всё уменьшался и печалился, стараясь помочь…
Наполовину пьяные парни, стоявшие на углу улицы, разразились смехом, увидев шатавшуюся Мариту: «Бесстыжая пьяница, бесстыжая пьяница!». Проезжавшие водители выкрикивали оскорбления в её адрес. Ни одна сочувствующая рука не поддержала её в том оцепенении, в котором она находилась, и автомобиль, мчавшийся на большой скорости, зацепил и отбросил её, словно ошмётки плоти, брошенной на землю.
Машина скрылась из вида, набежали прохожие.
Девушки, возвращавшиеся в прогулок, в тревоге принялись кричать. Одна из них впала в истерические рыдания. В нескончаемом потоке людей, где бесполезно искать ответственных, машины выплёскивали любопытных, которые собирались вокруг неподвижной девушки.
Её тело было отброшено на несколько метров, её голова ударилась о камень и была разбита, слегка повёрнутая вбок.
Я меня перехватило дыхание. Я был недостаточно опытен, чтобы противостоять подобным ситуациям, где случившееся несчастье требовало мгновенного решения. Но брат Феликс, посреди шума толпы, взывавшей к помощи полиции, уселся на асфальт. Прилагая сильные магнетические пассы к голове несчастной жертвы, он придал ей достаточно энергии, чтобы она механически приняла горизонтальное положение тела, чтобы дышать без каких-либо особых трудностей, при помощи движений, которые для присутствующих казались гримасами смерти.
Марита перестала беспокоиться обо всём, что касалось её.
У меня появилось чёткое впечатление, что основа её черепа разломана, но я не мог позволить себе ни малейшего вопроса. Эмоциональная нагрузка была слишком сильной, чтобы ещё рассуждать о технической стороне вопроса.
В состоянии родителей, глубоко человеческих и тронутых страданием, брат Феликс уселся так, что голова девушки была у него на коленях. Возложив руки на её окровавленные ноздри, он поднял взгляд свой и стал вслух молиться. Его слова выделялись из шума толпы: