Развоплощённый спутник, который до сих пор был психической поддержкой Клаудио и нуждался в нравственной основе, чтобы гарантировать своё собственное равновесие, нашёл почву, приспособленную к тому, чтобы дать свободу новой дезориентации.
Я видел опасность, не имея возможности предотвратить её.
Видя себя лишённым любезности друга, которого он в своё время превратил в игрушку, он искал в девушке другие причины, которые позволили бы ей оставаться в безумии.
Что касается меня, я не мог оказать давление на несчастную девушку, чтобы отвлечь её от жалоб. Малейшая трата энергии сверх строго дозированной для её поддержки могла ускорить развоплощение.
Не осознавая осложнений, которые она порождала подобным оживлением деятельности, дочь Араселии восстанавливала в своём воображении удары существования. Она обвиняла сестру во всех своих несчастьях. Она проявляла её лицо на экране своей памяти, словно действовала против своего смертного врага… Марина забрала у неё материнские ласки, Марина повернула свои возможности против неё, Марина украла у неё любовь близких, Марина забрала предмет её девичьих мечтаний…
Рассуждения, которые я в тревоге направлял ей, ни к чему не привели. Влияние Морейры, который подбадривал её в обвинениях, естественно, было намного сильней для неё, искавшей симпатии и сторонников.
Бедная малышка не осознавала силы мысли. Она не знала, что, не выказывая ни снисходительности, ни мягкости, она призывала тем самым месть и, действуя таким образом, она не только втягивала свою семью в тяжкие испытания, но и вела к утрате той чудесной работы по возвращению друга, который так нуждался в любви и свете.
Бывший помощник Клаудио, получая её молчаливые доверительные мысли о личных печалях, о которых он не знал, постепенно вновь обретал грубость, которая ранее была свойственна его проявлению.
Обретённые лучшие черты его разума исчезали. Под предлогом помощи своей протеже он оживлял свои мстительные инстинкты.
Взгляд, смягчавшийся под влиянием сочувствия, вновь обрёл бледность безумца. Все признаки возврата к здравому смыслу и человечности, которые он выказывал, исчезли с момента, когда он приблизился к измученной девушке.
Любая попытка привести его к спокойствию была обречена на провал. Упиваясь жалобами той, которую он считал своей любимой женой, он восстанавливал в себе дикость жестокого зверя, жаждущего крови. В ответ на наши призывы к спокойствию и терпимости он заявлял о своём отказе… Никто не смог бы заставить его отказаться от войны во имя спокойствия той, которую любил. Он оправдывался тем, что не знал до сих пор ничего о жертве, которую навязывала ей сестра в течение всей её жизни, и он будет упорствовать в мести…
Видя, что он оставил работу, которую добровольно взял на себя, не в состоянии задуматься о последствиях своего дезертирства, я понял, что бывший одержатель, обращённый в друга, оказался жертвой приступа безумия. И я спрашивал себя, не ошибался ли брат Феликс, прося продления времени жизни Мариты в её изуродованном теле, настолько крупным был ущерб, который бывший вампир мог произвести, начиная с этого момента. Но я сдержался… Нет! Я не имел права судить расстроенного спутника, который отдалялся от нас с первыми лучами утреннего солнца, появившимися на небосводе. Брат Феликс знал, что делает, и конечно же, в следующий раз я уже не поддамся расстройству и не повторю ту же ошибку… Мне предстояло просто работать, помогать.
Я передал свои обязанности заботам Арнульфо и Тельмо, затем отправился в резиденцию Торресов, единственный уголок, куда, как я с уверенностью полагал, придёт Морейра.
Я вошёл в дом…
Он казался молчаливым; в нём боязливо говорили шёпотом, и на лицах скромных тружеников дома стояли слёзы.
Будучи в коме, «донна» Беатриса ждала прихода смерти.
Невес, как и другие друзья духовного мира, окружали постель умирающей. Преданная медсестра наблюдала, как женщина уже ступала на порог великого отдыха, в присутствии Немезио, Жильберто и Марины, находившихся рядом с ней.
В изумлении я обнаружил, что Морейры пока что не было. Но удивление было недолгим, поскольку через несколько мгновений бывший спутник Клаудио, в сопровождении четырёх ужасных и хмурых друзей, проник в комнату, не проявляя ни малейшего признака уважения… И не выказывая ни капли почтения к нашей умирающей подруге, он подошёл к дочери «донны» Марсии и вскричал в гневе:
— Убийца!… Убийца!…
4
Под действием этого нападения Марина почувствовала ужасное недомогание. Она побледнела, почувствовала, что задыхается… У неё были все симптому человека, который получил сильный удар по голове. Её голова качнулась назад, она откинулась в кресле, стараясь скрыть недомогание… но напрасно. Торресы, отец и сын, почувствовали её головокружение и спешно бросились к ней.
Немезио, взяв слово, приписал это недомогание усталости, свойственной любому человеку, который провёл бы всю ночь без сна, ни минуты не отдохнув накануне, будучи рядом с матерью семейства, чьё тело мучительно медленно угасало. Жильберто же пошёл принести свежей воды перед тем, как позвонить врачу.