В следующие несколько раз, когда мы с ней виделись, она была ещё больше заинтересована ЛСД, чем прежде. В её понятии было весьма очевидно, что её неудачи с гашишем и пейотом были вызваны сравнительной «слабостью» этих наркотиков и ей нужна была «матерь их всех, панацея доктора Лири», ничего кроме чистого диэтиламида лизергиновой кислоты из лаборатории «Sandoz» (который мы называем ЛСД, так как на немецком в «Sandoz» вещество называлось «lyserg saure diethylamid»). Для меня было так же ясно, что доставать это вещество ей придётся без моей помощи.
Кульминация — во всех смыслах этого слова — произошла несколько недель спустя. Однажды вечером я сидел дома и писал, а Арлен сидела за второй печатной машинкой и занималась тем же самым, и тут зазвонил телефон. Арлен взяла трубку. Мгновение спустя она подала мне знак взять трубку параллельного телефона.
Нам позвонила Джейн, и она была в экстазе. «Это происходит», — продолжала повторять она. «Цвета, музыка — всё это. Я не чувствовала себя настолько в своей тарелке с тех пор, как я была маленьким ребёнком. Это чудесно, чудесно». Она настаивала на том, чтобы мы немедленно шли к ней домой и увидели чудо своими глазами.
Её возбуждение было так заразительно, что мы, несмотря на то, что были в процессе писательских занятий, позволили себя убедить. То, что мы увидели, когда добрались до неё, было зрелищем, которое преисполнило бы гордостью доктора Лири. Джейн, всегда бывшая привлекательной женщиной, лучилась красотой: все агрессивные и грубые мышцы её лица и тела стали расслабленными. Она постоянно смеялась, иногда всплакивала, и в целом была переполнена ощущениями удовольствия, которые она в буквальном смысле не испытывала с поры своего детства. Её приятель-физик был настолько же под кайфом, хотя и в более сдержанной и обращённой вовнутрь манере, восторгаясь хорошо знакомой мне математической и структурной мистикой, свойственной формам и действенности вещей. Они достали кислоты с чёрного рынка у художника из Гринвич-Виллидж.
«Вот такой я родилась», — хихикая, в какой-то момент произнесла Джейн. «Такими рождаемся все мы, такими рождаются щенята и котята — совершенно как дома в этом мире, довольные им. Я так себя не чувствовала с тех пор, как мне было примерно три года. Господи, как наше общество разрушает нас…» Она ещё поговорила об этом — обычная реакция на первый трип, но из уст человека, который был настолько несчастен, как Джейн, это звучало трогательно.
Вскоре я начал кое-что подозревать, и это меня не обрадовало. Джейн позвала нас не просто для того, чтобы поглядеть на то, как она заново знакомится с радостью: они с её физиком ещё не занимались любовью и она искала отвлекающий манёвр, чтобы избежать этого своеобразного кислотного теста. Мне не стоило беспокоиться. Примерно после часа забавного и бессвязного разговора, Джейн снова собралась с духом. Она сделала несколько намёков, и мы ушли.
На следующее утро я волновался и испытывал любопытство. Прошлым вечером это была такая прекрасная картина, что я не хотел думать, что пузырь мог лопнуть, как только дело у них дошло до спальни.
Повторюсь, мне не стоило беспокоиться. Она позвонила примерно в десять и вела частную беседу с Арлен. Я смотрел и видел порывы разделяемого счастья на лице моей жены: то были хорошие новости. Когда она наконец повесила трубку, она сказала: «Что ты думаешь? Полностью исцелилась за одну ночь. Она говорит, что кончила восемь раз, и голос у неё до сих пор подрагивает». Она добавила: «Приятно слышать, что кто-то в этом городе счастлив».
До этого происшествия я не боялся психоделиков и был заинтригован в интеллектуальном плане теми путешествиями сознания, в которые они меня отправляли в те несколько раз, когда я с ними экспериментировал. А тут моё отношение стало более положительным, и я склонялся к тому, чтобы вступить в Священную Войну, которая начала проявляться в наших средствах массовой информации — на стороне Хаксли, Лири и других пророков, видевших новый путь к спасению в этих странных, непредсказуемых веществах.
Вскоре после этого мы переехали в Чикаго. Когда мы видели Джейн в последний раз, она выглядела на десять лет моложе. Ей не нужно было рассказывать нам, что её новообретённая способность к оргазму всё ещё была при ней. То, как она теперь сияла и лучилась, делало это очевидным.
Прошло несколько месяцев, как-то раз старый друг из Нью-Йорка заехал в Чикаго, и мы пообедали вместе. Мы начали болтать насчёт общих знакомых и речь зашла о Джейн.
«Бедняжка Джейн», — сказал он.
«Бедняжка Джейн?» — воскликнули. «Что случилось?»
«Она в частной психиатрической лечебнице. Сдала себя сама. У неё были приступы депрессии, и она несколько раз попыталась кое-как совершить самоубийство».
