И хочется толкнуть её от себя, чтобы колёсики, на которых та стоит, качнулись вперёд, к тому освещённому заветному проёму, где папа и мама смотрят волшебный ящик, наполненный сказочными существами. Отблески которого, заглядывают в маленькую комнату Катерины, играя на стенах разноцветными зайчиками, радужными переливами, манящими в сказочное путешествие по выдуманной реальности.
Но упрямая кровать, выполняя наказ родителей, не хочет понимать желание маленькой девочки, продолжает упрямо возвращаться в первоначальное положение. Приходится трясти её из последних сил, раскачивая всем маленьким телом. То, ударяясь об решётку животом, то упираясь в неё коленями.
Словно сжалившись, недовольно скрипнув, кроватка начинает, поскрипывая, медленно двигаться к заветному проёму. И тут к весёлым звукам добавляется скрип старого паркета и недовольный голос матери. О, ужас!
В этот миг кроватка начинает злорадно катиться сама, словно в отместку за её беспокойство, предательски выдавая с поличным своего наездника. Высовывается наполовину.
И вот уже он — этот желанный волшебный квадратик экрана с убегающим в нём весёлым хохочущим зайчиком и догоняющим его зубастым волком.
Но шаги явно приближаются. И, завидев появившийся в щели между стеной и наличником кусочек юбки, Катерина падает на смятые простынки и сбитую в сторону подушку. Закрывает глаза, пытаясь на ощупь прикрыться отброшенным в сторону одеялом. Тянет его на себя…
И снова длинный, нескончаемый коридор. Дверь, за которой темнота оказывается очень вязкой. Будто Катерину бросили в чан с желе. Всё начинает кружиться: белое, чёрное, непонятные просветы, наползающие тени, чьи-то незнакомые голоса.
А потом свет! Растворивший всё вокруг, проникающий внутрь тела, словно тёплое молоко. Такой яркий, что глаза сами зажмуриваются крепко-крепко, дабы не быть опалёнными.
А потом — страх неизвестности, безграничный, владеющий всем вокруг. И хочется выдохнуть его из себя вместе с криком, чтобы стало легче. Она кричит изо всех сил.
Слышится голос:
— Девочка! У вас девочка.
А затем счастливый смех матери. Что-то говорит отец. Но всё это движется, кружится, словно нить, наматываемая незнакомым голосом на клубок, которым и является Катерина. А потом тишина и неведомый полёт, словно воздушная яма, в которую проваливаешься, и которой нет конца. Нужно попытаться управлять этим полётом, чтобы не разбиться. Раскинуть руки, чтобы замедлить падение, изменить положение тела, изогнуться. И тут Катерина понимает, что ни рук, ни тела у неё нет. Есть только мысль, посредством которой она движется. Именно она заставляет падать, потому что кроме падения Катерина ни о чём не думает.
Надо быстрее подумать о чём-то другом, чтобы прекратить этот неуправляемый полёт. Но как это сделать, если ты падаешь, и страх летит впереди, тянет тебя за собой. Беспомощно, тупо безболезненно пронизывает весь организм. Убеждает, что это должно закончиться чем-то ужасным. С каждым мгновением ты всё больше осознаёшь, что падение бесконечно, но первородный страх не в силах это понять. Цепляешься за любую возникающую мысль, чтобы отобрать частичку собственного убеждения и начать управлять. Но страх поглощает её и всё начинается сначала. Дверей уже больше нет. В образовавшееся сумасшествие проникает голос:
— Двадцать минут до смерти…
Катерина понимает, что бежит, хотя ноги не касаются земли. Между каменных стен, узкими улицами со сбитыми углами от заворачивающих деревянных повозок. Множество каналов и перекинутых через них мостов.
Она одета в длинное платье, обтягивающее жёсткий каркас, который постоянно опускается спереди и мешает бежать. Его приходиться приподнимать и руки уже обессилили. Глаза застилают слёзы и от этого всё вокруг расплывается. Только по силуэтам она видит, как поворачиваются в её сторону проходящие мужчины, одетые в короткие полосатые шаровары со шпагами на боку. Женщины в платьях с большими бантами и шляпках с покачивающимися на них перьями и иными украшениями.
Катерина бежит мимо, ощущая спиной всеобщее осуждение, которое подталкивает её бежать быстрее. Скрыться от этих глаз. В её руке зажато письмо. И чтобы оно не выпало приходиться приподнимать каркас платья двумя онемевшими пальцами. Она не знает, что в нём написано, но чувствует ту горечь, обиду и безысходность, которые оно принесло с собой. Именно из-за него Катерина не смогла остаться дома, и единственное убежище и спасение ждёт её впереди.
