Целомудрие не было целью большинства пар, но сексуальная активность, которая не могла привести к зачатию детей – оральный и анальный секс, мануальные ласки – были христианам строго запрещены. Однако в отличие от позиции «женщина сверху» эти практики редко упоминались в контексте брачных отношений (даже в инструкциях о темах, подлежащих цензуре). Пенитенциалы раннего Средневековья представляют собой редкий пример текстов, которые порицают оральный секс, но при этом они не упоминают его участников (или даже их гендер). В сообщении о беременности, наступившей «содомистским образом, посредством пролития семени, а не введения инструмента» (возможно, имеется в виду анальный секс, но это не факт) речь идет не о чьей-то жене, а о монахине[127]. В сюжете, приведенном в английском «Призраке Ги» (
Средневековые люди считали, что секс в браке может инициировать любой из супругов. Истории о супружеском долге и диктумы о невозможности для женщин принять обет целомудрия без разрешения их мужей указывают на то, что женщины, по-видимому, чаще действовали неохотно, подчиняясь нуждам мужей. Согласно еврейским законам, женщина имела право на сексуальное удовлетворение, но мужчин поощряли первыми инициировать секс, поскольку вполне возможно, что их жены стесняются просить о нем. Литература не говорит нам о внутренней динамике секса между супругами столько, сколько нам бы хотелось знать: среди всего прочего такие тексты чаще посвящены измене и другим внебрачным отношениям, поскольку сюжеты о любовниках получаются интереснее, нежели о долгом браке. Однако существует достаточно литературных источников, где женщины с энтузиазмом воспринимают секс с мужьями – начиная от фаблио, где они могут быть ненасытными, заканчивая рыцарскими романами, где они невыносимо тоскуют по уехавшим мужьям – так что мы можем сделать вывод о том, что это не считалось ненормальным или необычным.
Ряд средневековых текстов также описывает женщин, которые требуют денег или подарков от мужей в обмен на секс. Опять же, совершенно не факт, что это отражает реальную практику, но в мизогинистских стереотипах этот мотив встречается часто. В рассказе шкипера у Чосера монах одалживает деньги у друга-купца, а потом отдает их его жене в обмен на секс. Когда купец просит вернуть долг, монах говорит, что он передал деньги его жене, чтобы она отдала их ему. Жена же, когда купец спрашивает ее про деньги, отвечает, что она все потратила, но возместит ему сексом. Она говорит ему записать долг на ее
Батская ткачиха у Чосера также рассказывает, как она выкачивала из своих пяти мужей деньги: «От каждого пыталась получить / Я лучшее: мошну или сундук / Опустошать старалась я не вдруг /И всех сокровищ даром не растратить». Жене не стоит слишком легко соглашаться на секс с мужем: «Коль спрос велик – так дороги товары, / А то, что дешево, дадут и даром, – / Известно это женщине любой»[129]. Даже Марджери Кемпе связала секс и деньги, хотя она купила воздержание, а не сам секс: одним из условий, на которых ее муж согласился на целомудренный брак, было то, «что я выплачу твои долги прежде, чем уеду в Иерусалим»[130]. Это представление о продажности женщин было связано не только с проституцией, но и другими видами сексуальной активности женщин – включая брачную. Это негативные стереотипы о женщинах, но они указывают на то, что женщинам была дана определенная власть в браке, включая вопросы о том, вступать ли в сексуальные отношения с мужем.
Приведенное выше описание того, каким должен был быть секс между супругами, во многом неудовлетворительно. Это связано с тем, что мы вынуждены работать с ограниченным числом источников. Не то чтобы супружеский секс в Средние века не обсуждался: специалисты по церковному праву и священники охотно влезали с указаниями о том, что должно происходить в супружеской спальне. Однако их представления о должном и реальная практика – это совершенно разные вещи.
