Увидев, что дальше пошли пустые страницы, Томас перевернул несколько, чтобы дочитать отчет до конца. Однако из него нельзя было узнать, чем закончился сеанс экзорцизма для Лизы или что сталось с Беньямином. Отчет завершался, как увидел Томас, многословными излияниями во славу Господа «Избранников Божиих», возглавляемых Якобом, которого Беньямин называл здесь не иначе как «пастырь» и «великий Учитель».
Томас положил бумаги на стоявший рядом незанятый стул. У него осталось впечатление, что Якоб решил передать через Беньямина некое послание своему отцу. Показать тому власть, которую он приобрел над людьми. Хвалы, воздаваемые ему Беньямином, свидетельствовали о том, что он победил отца в духовной борьбе за человека, находившегося у того на службе, сделав его своим покорным слугой. Если так, это уже выходило за границы здравого смысла. Но в таком случае каков был ответ Фердинанда Месмера? Ведь после этого много чего произошло: пожар, исчезновение «Избранников Божиих», исчезновение самого Якоба и, наконец, деловой успех Фердинанда Месмера, который, как выяснилось, зависит от подписи сына. Но главный вопрос, который интересовал Томаса, – почему Фердинанд Месмер посвятил его во всю эту историю? Мысль, что он стал пешкой в игре Месмера, Томасу совсем не нравилась, и сейчас для него было главным не столько разыскать Якоба, сколько выяснить, что же случилось с его предшественником. Нужно было непременно увидеться с Беньямином Клаусеном.
Управляющий домом по фамилии Фольмер, одетый в отутюженный комбинезон, открыл Томасу дверь, ведущую в подвальное помещение, в котором прежде была лавка. Сейчас оно служило для хранения велосипедов, принадлежавших обитателям всего многоквартирного дома на Люсефьордсгаде. Войдя в дверь, Фольмер щелкнул выключателем, и под потолком загорелась лампочка. Управляющий обернулся к Томасу. Свет люминесцентных трубок блеснул на толстых стеклах его очков.
– Вот здесь было его бюро, но, как я уже сказал вам по телефону, от него не осталось никаких следов.
– Как долго он занимал это помещение?
– Года три-четыре. Может, чуть дольше. Он много чего перепробовал, прежде чем сделаться частным детективом.
– И чего именно?
– Аудит, бухгалтерское дело. Кажется, делал сайты. Но детективное дело пошло у него лучше всего. Вы тоже детектив?
– Вроде того.
– Надо же, разыскиваете теперь своего коллегу. Пропавший детектив! – посмеялся Фольмер. – Вы не подумайте, я хорошо относился к Беньямину. Однажды он мне даже помог.
– И в чем же?
Фольмер поправил очки и быстро взглянул на Томаса, как бы проверяя, можно ли ему довериться.
– Моя жена любила угоститься на стороне. А Беньямин помог мне узнать, кто повар, понимаете?
Томас понял.
– Когда вы видели его в последний раз?
– Ну, это было несколько лет тому назад. Когда он пришел отказываться от квартиры. Он был тогда словно не в себе. Грустный такой и необщительный. Я подумал, что он обанкротился. Тут уж не до веселья.
– Так вы уверены, что он не переехал со своим бюро в какое-нибудь другое место?
Фольмер утвердительно кивнул:
– Обстановка у него всегда была небогатая, а всю мебелишку, какая здесь имелась, он выставил на выброс. Оставил только ящики с бумагами. Собирался на другой день за ними заехать, да так и не появился.
– И что же сделали с этими ящиками? Повыкидывали?
– Пойдем, – сказал Фольмер и повел Томаса мимо велосипедов к заднему выходу, а из него в коридор.
Они прошли по узкому коридору мимо красных дверок, за которыми находились кладовки жильцов. Подойдя к последней двери, Фольмер вытащил из кармана большущую связку ключей. Выбрав среди них нужный, он отпер замок:
– Как я уже говорил, я хорошо относился к Беньямину. Поэтому оставил его вещи на хранение.
Томас просунул голову в комнатушку, которая больше напоминала забитый всевозможным барахлом чулан.
– Чего только люди не забывают, когда съезжают с квартиры! – Покачав головой, Фольмер взял с полки белокурый парик.
– Вы с Беньямином дружили?
– Не то чтобы дружили, но я когда-то был знаком с его матерью. Она жила на Гулландсгаде. Суровая дама! Свидетельница Иеговы. Или что-то в этом роде.
– А Беньямин тоже был свидетелем Иеговы?
Фольмер отрицательно мотнул головой:
– Нет. Мать у него была верующая, а про Беньямина сказать не могу. Однако хороший был мальчик, всегда помогал людям по-соседски. Вежливый, но немного забитый. Думаю, нелегко ему жилось с матерью. Когда он от нее съехал, то поселился рядом, только этажом ниже. – Фольмер улыбнулся, качая головой.
– А вы не знаете, он по-прежнему там живет?
– Нет-нет. С него хватило. При мне он либо где-то бегал по работе, либо сидел здесь.
– Не упоминал ли он при вас движение под названием «Избранники Божии»?
Фольмер покачал головой:
– Нет, не припомню такого.
Тут у Фольмера загудел мобильник, и он достал из нагрудного кармана трубку. Оглянувшись на Томаса, он сказал:
– Вон там, в углу, ящики Беньямина. Можете посмотреть.
– Спасибо, – крикнул Томас вслед Фольмеру, который вышел в коридор, чтобы ответить на телефонный звонок.
