Мона выглядела смущенной и явно не испытывала облегчения, как ожидала София.
Она лжет. О чем-то умалчивает.
Остатки риса и бобов они доедали, не разговаривая. После Мониной лжи в воздухе плотно повисло неловкое молчание.
После ланча Освальд по-прежнему отсутствовал в офисе. София продолжила переписывать документы. За время ее отсутствия в его лекциях персоналу появился совершенно новый тон. Теперь он говорил о реинкарнации и о том, что тело является вместилищем души, но постоянно движется дальше. Софии казалось, что это звучит натужно и старомодно и совсем не походит на его первые, более простые лекции. Папка, где она сохраняла ругательства, брань и ворчание, начала расти. София сделала перерыв и прошлась по офису. Опять почувствовала неугомонное желание выйти погулять.
В кармане у нее завибрировал пейджер.
«Уезжаю пятичасовым паромом. Вернусь завтра».
Она знала, что Освальд давно не покидал «Виа Терра». Говорил, что останется до тех пор, пока не закончат подготовку для гостей. И все-таки решил уехать. В первый день ее возвращения на работу. Вероятно, это что-то означает. Некий знак, что ей надо воспользоваться случаем.
Около четырех София встала у окна и следила, пока его машина не скрылась за воротами. К этому времени она уже выключила компьютер и прибрала на письменном столе. Заставив себя немного помедлить, спустилась во двор – просто размять ноги и подышать свежим воздухом.
Потом решила сходить в почтовую комнату и посмотреть, не пришли ли ей письма от родителей. Она ведь всегда могла сделать вид, что забирает почту для Освальда.
Маленькая комната находилась позади жилых домиков и представляла собой обычный чулан, где письма раскладывали по пластиковым ящичкам, а потом раздавали персоналу и гостям. Разумеется, после тщательной проверки отделом по этике. Дверь была не заперта. Внутри чувствовался сквозняк, было темно и холодно, и даже не включены обогреватели.
София нащупала выключатель. Люминесцентные лампы, замигав, осветили помещение неприятным зеленоватым светом. Повсюду стояли ящики, забитые почтой. Присев на корточки, она принялась наобум перебирать один из них. Там содержались написанные персоналом письма. Сотни. Письма отдавались открытыми, чтобы отдел по этике мог перед отправкой прочесть их.
София пролистала письма, посмотрела на даты. Обнаружила датированные даже январем. Сразу после ее попытки бегства. Продолжая листать, нашла их – свои письма родителям. Она даже не помнила, сколько всего написала писем, но сразу поняла, что все они находятся в ящике. Ярость в ней вспыхнула так быстро, что София не смогла сдержаться. Встала и принялась бить по ящику ногами. Била до тех пор, пока не ушибла большой палец и не вскрикнула от боли. Тогда она начала копаться в других ящиках. Увидела, что они помечены: «Исходящие письма от персонала», «Письма, приходящие персоналу», «Исходящие бандероли от персонала», «Бандероли, приходящие персоналу». На последнем ящике, единственном пустом, значилось просто: «Франц Освальд».
Усевшись на холодный бетонный пол, София снова перебрала пришедшие персоналу письма. Ей было адресовано лишь одно, от Карин Юханссон. Она сунула его во внутренний карман. Среди бандеролей лежал солидный пакет от ее мамы.
София достала из кармана пейджер и отправила сообщение Буссе:
«В почтовую комнату, немедленно».
Не прошло и двух минут, как он появился.
– Буссе, ради всего святого, что это такое?
– Почта.
Она подошла к нему вплотную. Настолько близко, что могла чувствовать его дыхание. Оно было несвежим, как у человека, который долго не спал или давно не чистил зубы.
– Я уже вне себя, и если ты разозлишь меня еще больше, я расскажу об этом Освальду.
У Буссе сразу сделался испуганный вид.
– Это началось в январе, когда Освальд отправил тебя на «Покаяние» и мы проверяли твой компьютер. Нашли мейлы, которые ты посылала родителям и друзьям. Освальд просто взбесился. Сказал, что запрещает даже письма. Если какое-то письмо покажется нам необходимым, следует показывать его лично Освальду. Нам не хотелось посылать письма персонала к нему в офис. Особенно учитывая его загруженность. Поэтому они… ну, они так и остались лежать здесь.
– И что вы собирались сказать персоналу?
– Так далеко я не думал.
– Черт возьми, Буссе… Это отвратительно.
– Не так отвратительно, как все дерьмо, которое приходится разгребать Освальду.
– Нет, это хуже. Это чистое безумие. И это противозаконно. Не думаю, что Освальд знает о том, что письма лежат здесь. Я у него уточню.
– Нет, не надо, – заскулил Буссе. – Что же нам делать?
– Тебе следует их отправить. Это лучше, чем оставлять их здесь. Увидев даты, народ, возможно, начнет жаловаться, но тут уж ничего не поделаешь. Если вы хотите прочесть их перед отправкой, вам придется заняться этим прямо сейчас. Освальд возвращается домой завтра, поэтому будет лучше, если вы отправите письма с утренним паромом.
Буссе кивнул, но по его лицу пробежала тень. Его явно не обрадовала перспектива еще одной бессонной ночи.
