РАЗЫСКИВАЕТСЯ МОЛОДАЯ ЖЕНЩИНА
София встала так резко, что кофейная чашка со звоном упала на стол – к счастью, пустая.
Звучало так, будто Освальд лично написал статью и отправил Эстлингу который потом передал ее в газету. Как иначе он смог бы добиться объявления в розыск за такое короткое время?
София перечитала текст, зацепившись за слово «роман». Он ведь ни над каким романом не работал. Эта мысль показалась ей абсурдной. Человек, пребывающий в полной уверенности, что знает ответ на все загадки жизни… Справочник – возможно, но роман? Вероятно, она что-то не поняла… Мысли Софии обратились к диктофону в рюкзаке. В голове не укладывалось, что она забыла прослушать его в гостинице, но, вероятно, в этом повинно головокружительное ощущение свободы, сделавшее ее рассеянной… Необходимо прослушать запись. Но не сейчас, поскольку теперь надо торопиться.
Закинув рюкзак на плечо, София быстрым шагом вышла из ресторана. Новый рецепционист – мужчина – оказался на месте; она молилась про себя, чтобы он еще не прочел газету, и, выписываясь, отводила глаза в сторону – притворялась, будто заинтересовалась картиной на стене. Но рецепционист лишь сказал, что они всегда будут ей рады, и выдал квитанцию.
Они наверняка будут искать ее на центральном вокзале, но, вероятно, не в такую рань. На другой стороне дороги находился банкомат. София сняла там пятьсот крон, чтобы посмотреть, сколько денег осталось на карте. Чуть больше восьми тысяч. Она сняла все наличными и сунула деньги во внутренний карман рюкзака.
Ну вот. Последние следы заметены. Дальше она станет невидимой и не наследит. Но куда, скажите на милость, ей деваться?
По другой стороне дороги ехала полицейская машина; вот она остановилась и повернула в направлении центра. Сердце Софии колотилось о ребра. Ее опять охватила паника. Догнало сознание того, что она объявлена в розыск.
«Идиотка, иди в полицию! – призывал голос в голове. – Сдай вещи Освальда. Это безумие – бегать таким образом».
Однако, когда она подумала о последствиях этого шага, у нее включились все ментальные тормоза. Представилась картина: она в смирительной рубашке, запертая в какой-то больнице для душевнобольных…
София опустилась на корточки, прямо на тротуаре. В отчаянии. Без сил. И тут в сознании всплыло изображение. Оно все время там присутствовало, но до такой степени вросло в нее, что стало как бы невидимым. Изображение летнего домика бабушки на острове Сескарё, возле Хапаранды[16]. Это место на земле София любила больше всего – и ненавидела так же. Любила потому, что бывала там очень счастлива. Ненавидела потому что семь лет назад бабушка умерла в этом домике, в полном одиночестве и не будучи в силах позвать на помощь, когда с ней случился инсульт. С тех пор никто из членов семьи не хотел туда ездить, но не мог даже думать о продаже домика. Жившая в Умео тетя обещала иногда туда заглядывать, однако София сомневалась в том, что та особенно часто туда наведывалась.
