Никулин. «Товарищ Юровский произнес такую фразу, что: „Ваши друзья наступают на Екатеринбург, и поэтому вы приговорены к смерти“. До них даже не дошло, в чем дело, потому что Николай произнес только сразу: „А!“, а в это время сразу залп наш уже — один, второй, третий.
Итак, Юровский и Никулин показывают примерно одинаково, у Медведева снова фантазия разыгралась, но смысл один: кто-то пытается освободить Романовых, и поэтому… На самом деле никакие коронованные родственники на Советскую Россию не наступали, «белая армия» в гробу их видала в прямом и переносном смысле. Единственные, хоть и мифические, «освободители» скрывались за письмами, написанными красными чернилами чекистом Родзинским, на которые Романовы даже и не думали отвечать.
Сама казнь была подготовлена кое-как. Заключенных поставили у каменной стенки и открыли стрельбу. Комната мгновенно наполнилась пороховыми газами, пули летали как попало, рикошетили. Причем на встрече со старыми большевиками Юровский утверждает, что они не предусмотрели рикошета от каменной стены. В архивной же записке сообщает: «Удивительно было и то, что пули от наганов отскакивали от чего-то рикошетом и, как град, прыгали по комнате». По его мнению, пули отскакивали от бриллиантов, зашитых в лифчики женщин (!).
Затем начался и вовсе полный бардак. О том, как переносить тела в машину, никто не подумал, даже носилками не озаботились. Соображали экспромтом, на скорую руку. Наконец, перенесли.
Дальнейшими действиями, как предполагалось по плану, должен был руководить рабочий Верхне-Исетского завода Петр Ермаков. Однако Юровский тоже при сем присутствовал, вопреки распоряжению Голощекина никуда не ездить. Он утверждает, что сделал это потому, что «опоздание автомобиля внушило коменданту сомнения в аккуратности Ермакова». Но…
Итак, Юровский, вопреки указаниям Голощекина, отправился с Ермаковым. Дальше началась уже совершенная фантасмагория.
