Секта в доме моей бабушки полностью

Вдруг одна звезда в небе привлекла мое внимание. Она стала неожиданно расти во все стороны, да так быстро, что в это было трудно поверить. Буквально за секунды все огромное небо надо мной покрылось этой сияющей звездой, и стало совсем светло. Я была потрясена. Я стала будить взрослых, спящих рядом, они тоже это увидели, но никто не мог объяснить происходящее. Только потом мы узнали у местных, что в эту ночь была запущена ракета, и как раз в тот момент мы проезжали Байконур. Не знаю, правда это была ракета или нет, но то, что это был район Байконура, – точно. Потом всю свою детскую жизнь я гордилась, что своими глазами видела запуск ракеты в космос! Только кому расскажешь, при каких обстоятельствах, никто же не поверит.

И другой потрясающий случай произвел на мое детское воображение неизгладимое впечатление. Это произошло в походе в Таджикских горах, я была в тройке с каким-то взрослым и ребенком. Водитель подбросил нас до горного селенья, а сам уехал немного дальше, в соседний кишлак, где и собирался ночевать. Он нас очень звал с собой, но нам было не по пути. Вдруг наш педагог обнаружил, что забыл в кузове мешок со своими теплыми вещами. Уже наступила ночь, и он, пристроив нас на ночлег, сказал, что сходит поищет водителя, чтобы забрать вещи. Он вернулся уже под утро, очень уставший и без вещей. Сказал, что ходил-бродил, но, к большому своему удивлению, кишлака не нашел, хотя до него рукой подать. На следующий день выяснилось, что ночью тот кишлак был полностью накрыт скалой. Об этом даже в газетах писали.

Вот такие походные эпизоды нашей огромной жизни отложились в моем детском уме. Я часто потом думала о своем необыкновенном везении.

Нас, как обезьянок, показывали зрителям, приходившим подивиться на метод Столбуна, который из трудных, избалованных, капризных барчуков делает гениальных детей. Мол, мы теперь, благодаря его воспитанию, трудотерапии и лечению, стали взрослыми и самостоятельными человеками, способными выжить и выкрутиться в любой ситуации. Конечно, мы могли: когда тебе не оставляют выбора, начинаешь крутиться так, что мало не покажется. Вот только кто таких педагогов любит и кто к ним возвращается? Ведь, заставляя нас становиться такими, как им хотелось, они полностью рушили наши отношения с ними, уничтожали доверие между нами, и в детском сердце оставались лишь ликование из-за того, что ты выжил (повезло!), и ненависть к взрослым, поставившим тебя в такую ситуацию.

Они не были ни красивыми, ни умными, ни сильными. А тот, кто таким был, вылетал из коллектива со скоростью пробки от шампанского. Как дочка Столбуна Екатерина Викторовна, или тетя Катя.

Мой опыт путешествий, что поездами, что попутками, сильно мне пригодился, когда уже в 1990-х я много ездила по миру. Я часто попадала в такие ситуации, из которых не всякий бы вышел без потерь, а мне удавалось: у меня просто включался знакомый с детства режим выживания без копейки денег и без единого знакомого, и я всегда добиралась до пункта назначения. Характер мне воспитали, что и говорить. Но как насчет остальных душевных качеств?

В связи с этим вспоминается вот что: когда я, уже будучи взрослой, говорила друзьям и знакомым, что хорошо знакома с трассой и ее законами, меня не раз украдкой спрашивали, не «плечевая» ли я. В первый раз я вообще не поняла, что это значит, я даже и слова такого не слышала. Но потом, узнав, что это работающая на трассе проститутка, я подумала: а действительно, если посмотреть со стороны, то откуда молодая девушка может все это знать? Мир дальнобойщиков абсолютно мужской, а если там и присутствуют дети или женщины, то только с одной целью… Но мне очень повезло, и ничего подобного со мной ни разу не случалось. В этом смысле мое детство было абсолютно невинным, отчего обвинения меня в блядстве звучат еще более абсурдно.

Летом мы работали на колхозных полях. Мы пололи, сажали и собирали, кажется, все культуры, какие выращивают в средней полосе. Даже вязали березовые веники и собирали лен.

Работа на полях была особым жанром. Настоящая трудотерапия.

Нас всех делили на отряды. В каждом отряде от пяти до восьми человек. Во главе – командир, затем его помощник, потом «болото» (два-три человека, шедших на исправление), а в конце – «говно». Я обычно была в конце.