День прошел спокойно. Наблюдатели ни разу не заметили противника. Либо корвилцы отступили к оазису, либо готовятся к новой атаке. Джен упрям и самолюбив. Подобные мерзавцы не считаются с потерями и идут к цели напролом. Впрочем, не исключение, что его уже отстранили от власти. Это было бы самое правильное решение со стороны тасконцев.
Олесь и Тино сидели в тени навесов и внимательно смотрели на запад. О колонне никто даже не заикался. Если машина задержится до темноты, рота обречена. Патроны на исходе, гранат для подствольников почти нет, десантники измотаны и деморализованы.
Сзади послышалась странная возня. Храбров обернулся. Четверо пехотинцев вытаскивали еще одного умершего. Жара безжалостно добивала раненых. Небольшая могила на склоне для них приготовлена давно.
— Сколько осталось? — бесстрастно произнес японец.
— Двое алацев и трое оливийцев, — сказал юноша.
— Не густо, — заметил Аято, приподнимаясь.
Склонившийся к западу огненный шар мешал наблюдать за пустыней. Приложив ладонь к глазам, самурай куда-то упорно вглядывался. Сняв предохранитель и передернув затвор автомата, Тино дал длинную очередь в воздух.
— Что случилось, — хватаясь за оружие, молниеносно отреагировал русич.
С равнодушным видом японец указал на пылевое облако. С северо-запада приближались бронетранспортеры. Разведчики дружно вскочили со своих мест. Кто-то кричал, кто-то размахивал руками, кто-то стрелял вверх. Колонна скорректировала направление и двинулась к бархану. Спустя десять минут машины замерли возле дюны. Как и следовало ожидать, на броне сидел Стюарт. Увидев товарищей, шотландец проговорил:
— Мы шли на предельной скорости. Часть вездеходов даже не успела разгрузиться.
— Молодцы, — кивнул головой Аято. — К сожалению, вы опоздали ровно на сутки.
Землянин лишь развел руками. Они сделали все, что могли.
Пехотинцы осторожно принесли раненых. Оба солдата нуждались в срочной операции. Корвилцев оставили в покинутом лагере. Пусть ими занимаются соотечественники…
Машины взревели моторами и, выбрасывая из-под гусениц и колес песок, устремились в обратный путь. Примерно через два часа колонна остановилась на ночлег. Ехать по пустыне в темноте слишком опасно.
Ранним утром отряд разделился. Стюарт повел вездеходы к «Песчаному», а Тино, Олесь и Аштон на двух бронетранспортерах двинулись напрямую к «Центральному». Это был единственный шанс спасти умирающих десантников. Кроме того, Олджон уже знал о провале разведчиков и ждал подробного отчета. Полки аланцев давно были приведены в боевую готовность.
Через два дня, на закате, боевые машины ворвались в распахнутые главные ворота на территорию базы. К ним тотчас бросились врачи госпиталя. Удивительно, но оба солдата сумели перенести тяжелую дорогу.
Несколько раз бронетранспортерам приходилось объезжать ловушки затаившихся хищников, а однажды они угодили в зыбучие пески.
Предусмотрительные наемники держали значительную дистанцию. Обошлось без жертв и серьезных травм, хотя времени на извлечение машины из трясины потратили немало.
Допивая последнюю воду из фляг, земляне устало плелись к лагерю. О разговоре с полковником не могло идти речи. Кое-как поужинав, друзья рухнули на кровать.
Храбров проснулся от того, что его настойчиво трясли за плечо.
С трудом разомкнув веки, он увидел перед собой улыбающегося де Креньяна.
— Хватит дрыхнуть, путешественники, уже десять часов утра, — вымолвил француз. — Я устал отгонять от бараков ординарцев Олджона. Весь космодром стоит на ушах, а они изволят отдыхать…
— Жак, иди к черту… — пробурчал Аято. — Мы еле выбрались…
— Знаю, — проговорил маркиз. — Слухи быстро разлетаются по базе. Полковник хотел сегодня утром начать карательную акцию, но вы нарушили его планы.
— Подождет, — заметил самурай, накрывая голову подушкой.
— Сколько наших потеряли? — серьезно спросил де Креньян.
— Шестерых, — сказал русич, с трудом садясь на постели. — Есть что-нибудь выпить?
— Обижаешь, — улыбнулся француз, протягивая полную бутылку вина.
Олесь жадно припал к горлышку. Холодная пьянящая жидкость освежила и привела Храброва в чувство. Шаркая ногами, юноша побрел к умывальнику.
Тем временем, невольница Тино поднимала хозяина. Японец перестал сопротивляться и вылил себе на голову ведро холодной воды. Довольно хмыкнув, Аято отправился переодеваться.
Чуть помедлив, француз с горечью произнес:
— Здесь тоже не все гладко. Таких инцидентов еще не случалось.
— Кто? — уточнил самурай, натягивая чистые штаны.
— Оливер Канн.
— Не помню, — отрицательно покачал головой Тино.
