Секущая полностью

Экспериментальные зарисовки, миниатюры и рассказы

Мы полые люди,

Набитые чучела,

Сошлись в одном месте, -

Солома в башках!

Шелестят голоса сухие,

Когда мы шепчемся вместе,

Без смысла шуршим,

Словно в траве суховей,

Словно в старом подвале крысы большие

По битым стеклам снуют.

ПОЛЫЕ ЛЮДИ

Перевод Н. Берберов

Мужчина с багетом

Слегка взвинченная женщина средних лет слишком быстро шагает по вагону и, увидев меня, садится рядом. Она прижимается к плечу чересчур близко для незнакомки. Вагон пуст.

Я читаю, полностью погруженный в свои мысли. Это действие выдергивает меня в действительность.

Когда я встаю, намереваясь сесть напротив, она хватает меня за рукав и шепотом, но очень четко, стонет:

– Не отсаживайтесь от меня! – я опешил. Мне частенько доводилось видеть чудиков, которые по нелепым заветам недопсихологов должны "вступать в контакт" с незнакомцами. Обниматься, общаться, пройтись под ручку… Здесь дымка ее глаз напомнила чувство общения с такими людьми.

– Почему?

– Там человек… Он следит за мной с Динамо. Я уже пересела на другую ветку, а он все идет за мной! Пожалуйста, посидите рядом, – поправляет свою сумку и пытается унять дрожь. Не чудик – жертва; это хуже.

Я сел на место, и она продолжила, по-крысиному смотря в одну сторону.

– Он прилично одет, у него желтый пакет с багетом, жутко длинным багетом, он торчит из пакета наполовину, – проследил за ее взглядом и увидел обычного с виду мужичка в сером пальто и ярко-желтым пакетом в руках. Из пакета действительно торчит огромный багет. Почудился запах чеснока и плесени.

– М-м-м… Интересно.

С виду мужик, как мужик, только взгляд немного…безумный. Он явно увидел, куда села его псевдоподружка и старался искоса наблюдать за ней. Я же откровенно разглядывал то желтый пакет, то сплюснутый крючковатый нос на лице. Разбили за предыдущее преследование, что ли?..

Вдруг он срывается с места и направляется прямиком в нашу сторону. Подходит вплотную и останавливается так резко, что багет чуть не вылетает из пакета. Действительно с чесноком.

– Мне бы…я хотел…она… – руки спокойны, но взгляд бегает по всему вагону. Только взгляд, голова не двигается, что делает сцену слегка жутковатой.

– ОНА! – тыкает пальцем; на крик люди из других сквозных вагонов стали оглядываться. – Она…нужна!

– Что вам от меня нужно?! – дрожит мне в плечо, все плотнее прижимаясь. – Я вас не знаю!

– Ты! Ты нужна!

– Мужчина, будьте любезны, свалите отсюда подальше, пока я не вызвал сотрудников полиции, – мне показался мой тон спокойным и решительным. Такая роль мне нравилась. Спокойная и решительная. Однако ему, видимо, нет. Гамма переживаний перекосила лицо преследователя: недоумение, возмущение, злость, страх, непонимание – все за несколько секунд.

– Думаю, вам стоит успокоиться… – но было поздно, он вдруг выхватывает багет, замахивается им – женщина начинает кричать, я смеяться – и пытается ударить меня хлебом. Попадает в поручень. Багет ломается надвое, летят крошки, женщина кричит громче, я – смеюсь. Бедняга так теряется, что на станции пулей вылетает из вагона, прихватив половину багета.

Женщина выпускает мой локоть только при виде сотрудников полиции, на которых я ее оставил.

Перрон

Она впервые была на перроне. Лязг колес казался ей страшным звуком из ужастиков. Гул оператора в динамиках больно давил уши, а снующие по сторонам люди пугали. Ей казалось, что вот-вот кто-то да зацепит ее случайно и унесет нескончаемой людской волной далеко от мамы.

Было впервые так страшно. Даже не так страшно, когда соседская овчарка злобным рычаньем вжала ее в глухой забор и заставила описаться от страха. Тогда было сильно страшно, а потом очень стыдно. Ведь она уже не маленькая, чтобы писаться. Но в тот раз брат отогнал собаку и спас ее. А отец отругал, что она описалась и испугалась соседской шавки. Это одно из немногих воспоминаний об отце. Она вцепилась в подол своей юбки и молча плакала. Плакала, не останавливаясь. Стыд съедал ее в этом воспоминании.

Но то, что она запомнила лучше всего – запах. Три запаха сливались воедино и формировали запах, всегда преследующий отца: горький табачный дым, отец всегда курил, смольный дух дерева, он был столяром, и сладкий аромат ванили, так пахла мама.

В последний раз он пах совсем не так. В последний раз он бил маму, а девочка забилась под стол и ощущала лишь липкий запах страха: животный пот, металлический запах крови и удушающую вонь перегара.

Поезд подошел к перрону, огромная махина затормозила металлом о металл, и девочка почуяла этот теплый жженый запах. Она крепко прижалась к матери, обхватив ее за платье.

Мама не сказала, зачем они пришли сюда, но сказала, что та увидит папу. Ей совсем не хотелось видеть его. Еще мама собрала ей рюкзак и положила любимого кролика. Девочка никогда не расставалась с кроликом, но рюкзак ей мама не собирала на прогулки.