С жадностью я набросилась на рыбу, кусочки которой аппетитно хрупали. Я брала ее прямо руками, не думая, как это выглядит. Вино я не тронула. Я и так вдруг расслабилась, почувствовала себя почти дома. Почему родной язык производит сразу такое впечатление? Обманчивое.
Пришел Сережа маленький. Он сел рядом, старательно изображая пьяного. Временами он забывал о своей игре, видимо недоставало опыта и выдержки, а может, просто не хотел выглядеть так, как должен был, согласно сценарию. Игра шла так, как и должна была идти. Как в домашнем театре.
Все было непонятно. Все абсолютно. Я ломала голову, сходила с ума, временами мечтая прекратить все, и жить в деревне немощной старухой, временами наполняясь решимостью выдержать все, все перетерпеть, обмануть всех и стать тем, кем мне и положено быть в этом мире полоумных идиотов.
Завтра я улетала. Это вселяло надежду, что все в моих силах. Раз я выдержала белградский кошмар, мне все было по плечу.
Высказать им все напоследок. От этого не могло удержать меня даже сознание, что я еще не дома.
- Зачем вы приглашаете художников, если не делаете выставкам никакой рекламы? К чему тащить и обманывать людей, они едут в такую даль, тратят деньги, надеясь на внимание и реальную, работающую выставку. Художники, они же последнюю рубаху за возможность выставиться готовы отдать. А вы просто надуваете их, ставя галочку в плане проведения мероприятий. Сами черти чем тут заняты. Только не говорите, что разведкой. Смешно. В наше время разведка...
- Ритуль, ты сердишься? - смешливости маленького не было предела.
- Ваша работа идет, а выставок, как таковых нет, потому что зал пустой. Да и как люди сюда могут прийти, если они ничего об этом не знают. Что же вы тут только своим шпионством занимаетесь? Даже ради прикрытия стоило бы провести хоть одну нормальную выставку.
- На что ты жалуешься? У тебя же была встреча с редактором "Политики". И статья будет в журнале. Ты же интервью давала.
- Не болтай ерунды. Статья будет в январе, когда я уеду, зачем тогда вообще нужна будет эта статья? Скажи мне на милость? Реклама, по-моему - это вроде то, что рекламирует существующее, или будущее, - чтобы дать возможность людям сходить, увидеть, оценить, но не уж никак не то, что тю-тю, давно исчезло с горизонта их возможностей.
- Тебе не угодишь, тебя сводили в самый престижный журнал, познакомили с самым влиятельным человеком, а ты все недовольна.
- Да мне то уже все равно, я уезжаю, жалею только о собственной дурости, что поверила обещаниям. Ваша Катя мне такое по телефону пела, что и то и се, и по телеку дадут анонс, и по радио, и по печатным будет объява и реклама, а в результате, - приехала и просидела в подполье. Зачем было звать? Для вас лично, я могла приехать с фотографиями, без картин, или даже просто выслать вам набор фотографий.
- А тебя-то посмотреть?
- И свое фото тоже...
- Ты лучше поешь. И не говори глупости. Я весь город обзванивал, чтобы тебе клиентов достать.
- Это лапша, или вермишель?
- Для тебя - только макароны по-флотски.
- Врать-то зачем? Зачем обзванивать, когда нужно просто делать хоть какую-то рекламу. Ни афиши я не видела, ни анонса по каналам.
- Ты куда приехала? Тут война идет. Понимаешь? Война.
- А звали тогда зачем? Может, я не понимаю, что такое война, на меня бомбы не падали, и дуло не целилось. И вообще, я фаталистка.
- Лопай, фаталистка. А то умрешь от недосыпа и голода.
- Откуда знаешь, что я почти не сплю?
- По тебе, детка, видно.
Сережа большой был почти мой ровесник. Ну, может лет на пять - шесть старше. Сережа-маленький - был пацаном. Только что закончившим школы. Ему было лет 25, не больше. Он молча смотрел на всю нашу перепалку и ухмылялся.
- А ты что, все анекдоты забыл?
- Нет, я их знаю наизусть.
- Ну, давай, скрашивай последний вечер. Рассказывай анекдоты.
Я встала, прошлась по кухне. Пламя свечей колыхнулось, следуя моему движению.
- Ты ужасно выглядишь, тебе надо немного расслабиться. Страх сковал все твои мысли.
- И что? С чего ты взял, что я чего-то боюсь? Просто спать очень неудобно. А вы тут постарались, чтобы все провалилось.
- Послушай, мы тебе даже презентацию сделали.
- Да все это неважно, я завтра улетаю, слава богу, надеюсь, я не увижу Белград никогда.
Синий свитер мой отражался в пустом окне, выходящем на близкую и глухую стену. Итальянский рисунок пестрой шерсти создавал иллюзию яркой мозаики на серой стене. Моя голова с туго схваченными белыми волосами казалось врезанной в стену каким-то чудным образом, как граффити, что ожило и приобрело вполне определенные очертания живого человека.
- Вот, смотри, - я показала свое отражение.- А ты говорил, стенка - это страшно. Все зависит от нас. Какие мы, так и тут, если глухие и мрачные, то и стена - кажется той самой.
Мне нужно было ехать к Светке, там стояла еще несобранная сумка. Да и вообще, что было разговаривать с этими ребятами, чей образ мыслей был вполне определен выбранной ими работой. Я ненавижу цинизм и ложь. А если они не будут цинично врать и использовать людей, то их просто выгонят со службы.
