Это была отдельная история. Как в другой жизни. Когда я была свободна. Самая дурацкая, смешная история из моих похождений.
Мы встретились в пенте. Сидели в кафе. Это был невысокий, очень невысокий, солидный мужчина... Со строгим и не улыбающимся лицом. Наверное, он изображал начальника. Играл роль начальника. Он вроде и был начальником.
С серьезным лицом он сидел и пил кофе. Я тогда только что вернулась из Барселоны и рассказывала ему о каталонцах. Он помалкивал. Делал умное лицо.
- Я поговорю насчет выставки. Конечно. Скажу руководству. А вы звоните.
Когда же, когда же - все что я могла спрашивать - когда примут, или, когда отстанут. Мне тогда не приходило в голову, что цена всего этого мероприятия зашкаливает, и что речь идет не о том, о чем я думала. Совсем не о том. И говорить о принятии в масонство, или...
Или убьют... - это мысль ужасала. Если я им не подойду - они убьют всех, и меня, и дочку, и мужа.
Но я уже не могу. Может, мне лучше самой умереть?
Я и это тоже пробовала, но пока еще была жива надежда, и я могла часами стоять ночью на подоконнике открытого окна на пятом этаже, не в силах шагнуть в пустоту.
А как хотелось жить! Больше всего на свете хотелось жить...
По-любому.
Так, не так, этак, но жить, членом или не членом, но свободной. Я мечтала о свободе, я бредила ей. Свободно пройтись, свободно разговаривать, не следить за каждым своим движением, каждым жестом, каждым пуком, каждым словом.
И я все еще пыталась понравиться.
Как тяжело шло ко мне понимание.
Я снова стала бегать. Снова стала краситься, снова стала прихорашиваться.
Я снова почувствовала себя звездой.
А это была всего лишь передышка после голодовки. Немного меньше издевались, немного меньше говорили у меня за спиной.
И вот весна.
Дача.
Соседи разговаривают со мной текстовками. Опять угрозы.
- Ты не делаешь, что я говорю.
Это у меня прямо под окнами. Говорится громко. С кем он разговаривает этот сосед, даже не видно, но каким тоном.
- Я тебя предупреждал. Я тебя просто зашибу. Ты что, думаешь, тут в игры играют. Косточек больше не будет.
Это был поздний вечер. Часов 11. Темнота сгущено окрашивает все вокруг.
И тут я не выдержала. Хватит. Да сколько же можно!
- Вы мне правила объясните - прокричала я в темноту.
- Я не знаю, что вы от меня хотите!
Я лихорадочно стала перебирать, что могло им так не понравиться.
Что?
Когда же я допустила оплошность?
Наверное, в поезде. В поездах и автобусах они доводили меня здорово. Я занимала свободное место и тут же, рядом садилась пьяная компания и начинала ко мне приставать. Или просто ругаться матом. Или блевать. Или что-то в этом роде.
Да, точно! Как я могла забыть! Я же бежала вдоль всего поезда, решив, что не буду терпеть такое сопровождение! Рядом сели три парня и стали ругаться, определенно посматривая на меня. Я встала и перешла в другой вагон - благо поезд был не битком. Рядом снова нарисовались уже подвыпившие персонажи, и уже просто падали на меня, я снова перешла в другой вагон, и так я дошла до конца, перебегая с места на место. Следом двигались и непьяные личности - я точно их опередила - потому что это была вполне приличная женщина, которая смотрела на меня и улыбалась. Я меняла место, двигаясь по вагонам поезда, она появлялась прямо передо мной, смотрела прямо на меня и улыбалась именно мне - смеясь моему нетерпению и возмущению. Наверное, она была автор всей этой заварухи. Иначе чего она шла и шла за мной по вагонам, наблюдая как реагирую на появление новых и новых неудобоваримых соседей.
Все это было уже неважно, - угрозы неслись уже громко, на всю линию дачного поселка.
Нервы мои не выдержали.
Я встала посреди дома и крикнула
- Я терпеть не буду. Хотите убивать - убивайте!
Я смотрела на лампы, на стены, я не знала, где камера и хотела крикнуть это прямо в глазок, в объектив, в глаза тем, кто издевался надо мной изо дня в день!
Тогда я еще не знала, что такое издевательства. Я еще не знала, что значит жить - когда тебя убивают изо дня в день.
Я выкрикнула свою ненависть и взяла рюкзак.
Вышла в темноту.
Линия, где были фонари, быстро кончилась, я оказалась в темном поле, которое нужно было пересечь, чтобы оказаться на дороге. Поле...
Тут было не так уж темно, было небо, на нем что-то да мерцало и было видно тропинку - прорезающую поле сквозь траву, и ведущую на шоссе, в деревню, в магазин и лес.
Шоссе. Я не стала голосовать. Зачем! Чтобы снова увидеть подсадную утку, нагло и с ненавистью рассматривающую меня. Как они мне все надоели. Я готова была своими руками задушить каждого из этих наглых проходимцев, что в поисках работы соглашался на такую.
Ни при каких бы условиях я не стала бы доводить целую семью, издеваться над бедными простыми людьми, только для того, чтобы получить мизерную зарплату. Сволочи. Продажные гады. Низкие твари. Где же люди. Куда мне пойти жаловаться, кому? У меня нет доказательств. Да и все тут под одним гребнем.
