Очень жаль, что это ощущение длится совсем недолго, потому что через десять минут, пока я делаю уроки, в мою комнату входит мать. Она все еще в куртке и туфлях и явно запыхалась.
— Ты чего это домой так рано? — изумленно спрашиваю я. — А кто собирался куда-то идти поесть с коллегами?
— Кто бы тут сидел вопросы задавал, — рявкает она. — Директриса твоя мне только что звонила. Ты спровоцировала драку между двумя мальчиками и вдобавок прогуливаешь. Тебя на неделю отстранили от уроков.
Мне хочется провалиться сквозь землю от стыда. Со всеми этими делами у меня даже не нашлось времени подумать о матери.
— Будь любезна выйти на кухню, — говорит она и топает вниз по лестнице.
— Рассказывай, — говорит мама, ставя на стол чашку чая. Ага, «ставя»: она грохает ее на стол так сильно, что я отшатываюсь назад, чтобы меня не ошпарило.
Если бы обстановка не была такой напряженной, я бы точно расхохоталась. Мама просто бушует от ярости. И все же она сделала мне чай, потому что материнский инстинкт преобладает над всем. Как бы она ни сердилась, любовь ее всегда будет больше. И вот я начинаю с самого начала и одним духом выкладываю ей всю правду.
Через полтора часа, когда Арне приходит с тренировки по футболу, мы с мамой все еще сидим за столом в кухне.
— А похавать нету? — спрашивает Арне.
— Сделай сам чего-нибудь, — хором говорим мы с мамой и сквозь слезы улыбаемся.
Только тогда Арне внимательно смотрит на нас и проникается серьезностью ситуации. Не говоря ни слова, он смывается в свою комнату.
Я рассказываю маме, как селфи появилось на Фейсбуке и что это, вне всяких сомнений, месть Брама, ведь я подставила его лучшего друга. Как надо мной смеялись и издевались. Но я рассказываю и о Симоне, который оказался моим храбрым принцем на белом коне.
— Может, нам пойти с директрисой поговорить? Мы ей все расскажем, и она точно сократит тебе наказание, а то и вовсе отменит.
— Нет, мам, — говорю я. — Вот это ни в коем случае. Это слишком уж личное. Не хочу, чтобы еще и директриса всё знала.
— Но тебя на неделю из школы выставили. Ты отстанешь от класса!
— А если бы я с гриппом свалилась, мне тоже пришлось бы неделю дома просидеть, и тогда ты бы так не переживала. Давай компромисс: я договорюсь с Жюли, чтобы она мне приносила конспекты и малость со мной занималась, если ты ничего не скажешь директрисе. Этой тоскливой мозгоклюйке. И я ей не доверяю. Вот не удивлюсь, если всё, что я ей расскажу под большим секретом, она тут же раззвонит другим преподам.
Я ожидаю, что мать начнет читать мне назидалово, выдаст спич по поводу того, что я должна иметь дикий респект к нашим учителям. Но к моему большому удивлению, мама жутко серьезно говорит:
— Да, она и правда такая бухтила.
Это так неожиданно, что я не могу удержаться от смеха.
— Классно, что насчет этого мы с тобой одной крови, — говорю я. — Но серьезно, мам, я что-то так устала, ей-богу, вот взяла бы и неделю проспала.
— Ты знаешь, что не ходить в школу — это не выход.
— Да я не избегаю туда ходить, ну правда, я сегодня даже в эту самую школу и ходила, как всегда.
— И как оно?
— Не айс. Но жить можно.
— А Фейсбук?
— Потерла.
— Весь Фейсбук? — изумленно спрашивает мама.
— Ну прям щас, все Мордокнижье, я же не Марк Цукерберг, а вот свой аккаунт под самый корешок, ага.
— Вот это да! — благоговейно произносит мама. — Ну что, избавим Арне от страданий? — спрашивает она, встает и вынимает из ящика стола меню местной пиццерии.
— А может, обойдется? — ухмыляюсь я.
Я как раз вгрызаюсь в четвертый кусок пиццы — как только я рассказала все маме и с плеч у меня свалилась гора, аппетит сразу снова стал зверским, — когда пулей влетает Жюли.
— Ой, извините, — говорит она, — я думала, вы уже поели, вы же обычно гораздо раньше ужинаете, нет?
— Ну вообще-то да, — говорит мама, — но сегодня такой особенный день. Хочешь кусочек?
— Да мы только что, — говорит Жюли и вопреки всякой логике тут же хватает кусок гавайской пиццы. — Я вообще-то только спросить. Из полиции ничего не слышно? — интересуется она с набитым ртом. — Может, папенька твой что-то знает, как там расследование продвигается?
— Сейчас наберу его, — говорю я, словно звонить моему отцу для меня есть самая обычная вещь на свете. — Он в полицию позвонит, а потом с нами свяжется, — сообщаю я, нажимая отбой.
— Оосподя, чего-то нервно мне, — говорит Жюли и вгрызается в неслабый кусок мясного ассорти.
Мама, Арне и я вопросительно глядим на нее.
— Чего вы? Мне, когда нервно, ужасно есть хочется! — бубнит она сквозь пиццу.
— Знаю я одну сказочку с хеппи-эндом, — сообщаю я. — Про прекрасную принцессу, на которую один дракон наехал, а прекрасный принц этому дракону рожу расквасил.
Жюли смотрит так, словно у меня крыша съехала.
— Пошли ко мне, — говорю я. — Пока ждем, я тебе все расскажу.
Два месяца спустя мы с Жюли в клубе. Я одаряю моего дружка-красавчика тропически-знойным поцелуем перед тем, как он уходит в бэкстейдж, готовиться к выступлению. Они впервые играют с новым басистом и все по этому поводу дико мандражируют.
