Кирилл замолчал. Чувствовал себя так, будто поднялась температура. Поздно понял, что его рассказ больше похож на трусливо-истеричные жалобы ябеды. Со страхом ждал вердикта Егора. Не смотрел на него, как не смотрят на иглу медсестры, которая через секунду неминуемо причинит боль.
— Это похоже на Ларису, — услышал он ответ. Обрадовался, что с ним согласились.
— Она хочет нас поссорить, Егор, — сказал Кирилл уже гораздо спокойнее, потянул руку к его свисающей вниз ладони и, не встретив сопротивления, переплёл пальцы, как они всегда делали. — Она бесится, что ты со мной. Хочет разлучить. Она считает тебя своим, Егор.
— Я не её, — ответил Рахманов, обвивая свободной рукой талию Кирилла, сокращая дистанцию до минимума. У Калякина груз с души упал. Всё-таки его возлюбленный — здравомыслящий человек, не поддающийся гневу. Трудно быть таким добрым и справедливым, но Егор такой. Егор удивительный.
— Простишь меня?
Егор на секунду ушёл в себя. На одну единственную короткую секунду. Чтобы вытащить оттуда всё, что наболело.
— Кирилл… сегодня ты ни при чём, но теперь ты понял, каких неожиданностей я боюсь? Нашу семью и так часто посещают все, кому не лень — пожарные, опека, социальный патруль, этот участковый. Нас причислили к группе социального риска, незащищённым слоям населения, ведь тут живут инвалид первой группы, парень с сомнительной ориентацией и несовершеннолетний. Опека так и ждёт, как бы Андрея в приют забрать. А мне приходится терпеть и зарабатывать, поддерживать дом в порядке, одевать и обувать, чтобы им не к чему было придраться. Но если они узнают, что к нам стала наведываться полиция…
Кириллу нечего было ответить. Смог только кивнуть. О подобном надзоре компетентных служб он тоже раньше не подозревал. Андрея могут отобрать, поместить в приют — ужас какой! Вспомнились слова участкового про несовершеннолетнего, геев и статьи. Но он не стал рассказывать о них Егору. Если Егор разрешил ему поселиться у них дома, значит, опасности совместное проживание не несёт. И всё же — как страшно жить на свете, когда у тебя нет отца-депутата, когда ты один на один с миром. Нет, теперь не один, теперь их двое. Они будут осторожны, очень осторожны.
Калякин кивнул, теребя рукой лежавшую на плече прядь Егора.
— Я всё понимаю. Понял уже давно, не дурак. Извини, что так вышло сегодня.
— Я рад, что всё обошлось. У участковых такая работа — реагировать на заявления жителей. Не ввязывайся больше ни во что, ладно?
— Естественно! Но ту коноплю мне ещё долго припоминать будут, — хмыкнул Кирилл. Стоять, обнявшись, объясняясь, понимая друг друга, было так замечательно! Высшее счастье на земле!
На нос упала капля. Потом на щеку. Потом на взлохмаченные волосы Егора. Из калитки со стороны огорода появился Андрей, наверно, проскочил туда, когда Кирилл сидел в туалете. На этот раз он тащил ведро красных и жёлтых помидоров. Увидел брата и его парня, обнимающихся под усиливающимся дождём, сделал круглые разгневанные глаза:
— Вы чего стоите? Бегите в дом! Кир, ты сено убрал? Егор, принесёшь перец? Я его собрал и там оставил, рядом с парником…
Кирилл отскочил от Егора как ужаленный.
— Блять, сено! Забыл! Сейчас уберу!
Дождь уже зарядил нитями. К счастью, был тёплым. Футболки, штаны, волосы стали намокать. В небе сверкнула молния, за ней последовал грохочущий раскат.
— Поздно таскать траву! — поймал за руку мечущегося Калякина Егор. — Ничего, что она в багажнике останется?
— Ничего! — перекрикивая следующий удар грома, проорал Кирилл.
— Тогда накрой багажник плёнкой. Плёнка в том сарае. — Егор указал на сарай, и Кирилл сразу погнал туда. Он уже весь вымок, но эйфория от не случившейся ссоры давала адреналин. В тёмном, без окон, затхлом сарае, распахнув настежь дверь, Кирилл быстро нашёл свёрнутый в несколько раз кусок полиэтиленовой плёнки, каким накрывают парники. Потемневший, грязноватый, видимо, многократно использованный, он лежал на металлической бочке, накрытой широкой доской. Схватив свёрток, Калякин снова выбежал в дождь. Егор спешил с огорода с ведром зеленовато-жёлтого перца. Нёс его не тяжело, как брат, а словно пустое. Он был весь мокрым, прилизанным, как сегодня на речке, только там он был голым, а здесь футболка и трико облепили стройный торс и тощие коленки. На земле образовались лужи, и ноги в шлёпках погружались в воду.
Кирилл не мог взгляда от него оторвать, точно ему не лились за шиворот тёплые потоки. Вспоминал, как ненавидел этого деревенского пидорка и как отчаянно хотел его.
— Кирилл, не стой!
— Да-да, иду! — сказал Калякин и, обогнав, открыл перед Рахмановым калитку в передний двор, коварно оскалился, когда тот проходил в сантиметрах от него, немного наклонился к его уху: — А ведь это ты сдал меня ментам, Егор.
Егор непонимающе повернулся.
— Может, поиграем об этом в ролевые игры? — тут же с невинным видом добавил Кирилл. — Преступник и добропорядочный гражданин…
Егор ничего на это не ответил, но улыбнулся шутке и напомнил:
— Сено намокнет.