— В сексе он мне не отказывает, — продолжила банкирша, опустив лоб на тыльную сторону ладони. — Раз или два в месяц бывает. Он страстный и ласковый, но отстранённый.
— Конечно, он же гей! — вскричал, подпрыгнув на стуле, Кирилл. Ещё хотел добавить: «А ты старая жирная сучка», да промолчал. Радовался её горю и тому, что в их сексуальной жизни всё нормально.
— А теперь ты появился, — проговорила Лариса, будто вообще его не слышала. — И с каких это пор ты стал геем? Я помню, как ты их ненавидел и как ко мне в дом ломился. Что тебе от Егора надо?
Ситуация снова шла к конфликту. Ну и пусть. Насрать.
— Мне Егор нужен. Я люблю его. И спасибо за угощение, я пойду к нему. — Кирилл поднялся, но Лариса ухватила его за футболку. Подол её халата к этому времени задрался к промежности.
— Не уходи, рано ещё, посидим. Не будем больше про Егора. Ты о себе рассказать обещал.
Кирилл посмотрел на её гладкие бёдра — у Егора-то ноги волосатые, как у любого мужика. Посмотрел на тарелки, где не уменьшилось вкусностей. Посмотрел в окно на догорающее над садом алое солнце. Андрей видел, с кем он стоит, догадаются, куда ушёл.
— Всё же мне пора.
— Вот никакой из тебя собутыльник, — всплеснула руками Лариса, расстроилась, затем понимающе улыбнулась. — Ладно, проверку прошёл. Думала опоить тебя и Егору показать, но ты и вправду исправился. Молодчина. — Она хитро погрозила пальцем. — Ладно, посиди ещё пять минут. Я денег Егору передам, а то вчера как-то недосуг было, он быстро удрал. Подождёшь?
— Ради такого подожду. Недолго только.
— Пять минут, — ткнув в него пальцем, пообещала Лариса и вышла за дверь. Кирилл снова сел, разглядывал безделушки — домовят, искусственные фрукты, которые не отличались от настоящих, парусники на картинах, узор на деревянных панелях. В желудке было хорошо, тепло, алкоголь гулял по крови, в голове слабо шумело. После вкалывания весь день напролёт сидеть на стуле и ничего не делать уже было счастьем. Подлым счастьем, потому что Егор продолжает вкалывать, может, ищет его, беспокоится. Но вставать и идти было лениво, сейчас бы спать завалиться. А обещал ведь Егору минет.
Лариса проскользнула в кухню, прикрыла за собой дверь.
— На, держи, передай Егору, — она протянула зеленоватую тысячную бумажку.
Кирилл взял, повертел.
— Это тоже проверка на вшивость? Не волнуйся, я ему передам, мне чужое не нужно.
— Чувство юмора у тебя тоже отменное, — похвалила Лариса и села на прежнее место, как-то странно прикрывая одной рукой грудь, будто пуговицы оторвались. — Ну что, остаёшься или на посошок?
— Не, я пойду, поздно уже.
— Посошок — это святое! — Лариса снова не дала ему встать. На этот раз её коленка притёрлась к его колену, а свободная рука скользнула по бедру под шорты. — Давай продолжим в спальне?
— Ты с ума сошла? — Кирилл оттолкнул банкиршу с силой и вскочил. Она покачнулась на стуле, устояла, встала во весь рост, продолжая придерживать халат на груди и… внезапно начала верещать:
— Уйди от меня! Уйди! Не трогай! Нет! Нет! Не трогай! Больно! Что ты делаешь? Нет! Не надо! Больно! Не хочу! Отойди, урод!
Кирилл стоял, опешив, вообще ничего не соображая. Лариса верещала, как заправская актриса. Била себя по щекам, по губам, раздавались звонкие шлепки. Если бы он не был с ней, а проходил под окнами, он бы подумал, что здесь кого-то убивают или насилуют.
— Ты что, ебанулась? — закричал он, силясь переорать её. — Замолчи, дура! — Кирилл кинулся к ней, но она отскочила и продолжала визжать, разрывая барабанные перепонки, топала ногами и уже швыряла стулья, предметы с полок.
— Не трогай! Нет! Я не хочу с тобой!
В конце концов, Кирилл смог схватить беснующуюся бабу за плечи — ему показалось, что она позволила себя схватить. Тут сквозь крики он услышал, как открывается дверь на кухню. Он стоял к ней задом, но мог безошибочно сказать, кто находится за спиной — Егор Рахманов.
Кирилл по инерции ещё тащил Ларису вперёд, желая долбануть об стенку, чтобы она наконец заткнулась. Он уже видел разорванный на груди халат с недостающими пуговицами, который банкирша больше не прикрывала, голые сиськи с торчащими сосками. В одно мгновение он всё понял: влюблённая пердунья напоила его, вызвала Егора и разыграла попытку изнасилования. Ёбаный в рот, Кирюша, в какую жопу ты попал?!
Будни и работа
Кирилл сейчас же разжал руки, убрал пальцы, повернулся. Банкирша — уже за спиной — продолжала вопить и причитать, но уже с учётом нового зрителя:
— Нет! Егор! Он на меня напал! Напал! Боже! Он собирался меня изнасиловать!
Егор остался в дверях. Увидел, что происходит, и дальше не пошёл. Не кинулся защищать. Стоял и обозревал разбросанные стулья, сувениры, бутылку, стаканы, закуску в тарелках, разорванный халатик, Ларису и его. Взгляд был потухший, безучастный. Как у человека, который заебался за весь день, а его оторвали от дел и пригласили, чтобы погрузить в очередное дерьмо, в которое он не желал быть погружённым.
— Егор, она врёт! — закричал в свою очередь Калякин и сделал несколько шагов к нему. Как же ему сейчас было необходимо, чтобы Егор ему поверил!