— Мне надо… Егор… короче, мне надо… уехать. — Кирилл бросил на Егора быстрый взгляд и опять уставился на подсолнухи. — Блять… это… ненадолго, всего пару дней. Отец бесится… ну и мать, короче, тоже. Им, блять, неймётся, что я с тобой… суки, — последнее ругательство Кирилл процедил, растягивая звук «с», и сплюнул себе под ноги. Оторвал лист от подсолнуха, искромсал его. — Институт бросить тоже ни хуя не получится, блять! Меня в армию заберут сразу! А я не хочу в армию. Не для меня армия!
Выговорившись, будто вскрыв гнойник, он решился посмотреть на Егора. Тот молчал, замкнулся в себе, глядя в одну точку где-то в метре над землёй. Вот уж кто знал, что их мирок не вечен и скоро лопнет, как мыльный пузырь, и заранее с этим смирился. Смирился с грядущей болью и одиночеством. Как теперь объяснить, что это не так? Кирилл чувствовал себя предателем, хоть понимал, что это не так.
Деревня и город
Молчание затягивалось. Кирилл стоял с опущенными руками, но глаза то и дело поднимались к лицу Егора, ища на нём изменения. Сам не мог ничего больше вымолвить, а Рахманов переваривал ситуацию глубоко в себе. Прошла как минимум целая вечность, прежде чем он потёр лоб у виска, оглянулся на огород и кивнул:
— Да, хорошо.
— Да нихуя хорошего! — сразу нашёл слова Кирилл. — Я не хочу всего этого! Я же тебе честно говорил! Про то, что хочу жить с тобой! А теперь мне придётся ходить в этот идиотский институт! Но я кое-что придумал! Я…
— Кир… — оборвал Егор.
Калякин захлебнулся в невысказанном потоке идей, как сёрфингист, под которым внезапно исчезла крутая волна, и который немало удивился этому обстоятельству.
— Что?
— Может, к лучшему, что ты доучишься? Не надо бросать. Это глупо. Учись. Высшее образование не помешает.
— Но ты же бросил!
— У меня другие обстоятельства.
— Точно. Извини, — Кирилл усовестился, что, не подумавши, напомнил Егору о больном. Чтобы загладить вину, показать свою поддержку, взял его за руку и некрепко сжал. Вроде Егор не обижался. — Но я всё равно не хочу в институт. Неинтересно мне там. У меня мозгов нет учиться. Попусту потрачу два года. Блять… Я сам понимаю, что мне придётся, но… я не хочу расставаться с тобой на четыре дня каждую неделю. А ты? Ты тоже не хочешь, чтобы я уезжал? Правда?
Кирилл с жадностью и содроганием следил за Егором. Тот, не поднимая глаз, шевельнул сжатыми губами и, вынув руку из сжимавшей ладони, прошёл три шага и опустился на межу в подсолнухи, там, где трава была примята. Локти поставил на колени, взглянул вверх. Наверно, он сильно устал, ноги не держали, однако его ответ мог быть из тех, что произносят сидя. Хотя нет, это выслушивать такие ответы надо сидя. Обычно перед этим рекомендуют: «Присядьте». Но Егор ничего такого не попросил.
— Не хочу, — устроившись на меже, еле слышно произнёс он.
Кирилл успокоился. Сел напротив него на перевёрнутое ведро с увядшими сорняками. Красное закатное солнце светило ему в левый глаз. Он повернулся, чтобы подсолнухи загораживали его. Слова опять стояли в горле комком противоречивых эмоций, открой рот — и не угадаешь, какая первой вырвется наружу.
Кирилл взял обе вытянутые вперёд кисти Егора и сжал их в сложенных лодочкой ладонях, повинно опустил голову. Чувствовал, что не в состоянии больше держать переживания в себе и непременно начнёт запинаться. Так и произошло.
— Мне… мне страшно. Егор… мне пиздец как страшно. — Он сокрушенно повёл головой, безрезультатно попытался раздвинуть брови. — Меня нихуя не понимают… Мать… Отец, блять… Они мне ультиматум поставили, чтобы я возвращался. Чтобы сегодня был дома. Я… Егор, я не хочу уезжать. Я боюсь… Пиздец, я боюсь… я боюсь, что всё разрушится. Что ты меня разлюбишь. Что я приеду и… не найду тебя. Что что-нибудь изменится.
Рахманов легонько тряхнул зажатыми в руках Кирилла ладонями, привлекая его сосредоточенное на проблемах внимание.
— Ничего не изменится. Уже три года ничего не меняется. Я всегда здесь. Если ты приедешь, я буду здесь.
Кирилл уловил это осторожное «если».
— Я обязательно приеду! Никто меня не остановит! День или два, чтобы отстали, а потом сразу сюда копать картошку! До института ещё две недели, а там буду забивать на лекции и приезжать сюда на полнедели. — Калякин увидел, что Егор собирается возразить, и опередил его: — Эй, только не приставай, чтобы я учился! Про «хорошо» и «отлично» ради тебя ещё выдумай! У меня не получится, я — тупой. Я не такая звезда факультета, как ты. Это ты ходил в супергероях, а я известный лоботряс.
К концу монолога Егор улыбался.
— Кажется, ты меня с кем-то путаешь, — сказал он, как только дифирамбы затихли. — Я не был звездой факультета, я был серой массой.
— Не прибедняйся: ты был отличником на курсе. — Смена темы взбодрила Кирилла, увела от тревожных мыслей.
— Ну и что? — хмыкнул Егор. — Вуз правительственный, там много отличников было. Абитуриенты ехали со всей страны, чтобы там учиться. Учиться. Так что я был одним из многих.
— И поэтому сразу «серая масса»?