Мать позвонила в два часа дня. Кирилл заколебался, отвечать ли ей, потом ответил. Он лежал в кровати, на чистом постельном белье, пахнущем кондиционером с морской свежестью, смотрел поганенький боевичок со Сталлоне и тихо ненавидел себя. Весь мир, включая мать, он тоже ненавидел. Головная боль стала практически незаметной, а жажду он утолял купленной минералкой, бутылка стояла на тумбочке.
— Слушаю…
— Кирилл, у тебя всё в порядке? — без приветствий вкрадчиво поинтересовалась мать. Ух ты, ей есть дело до его состояния! Надо же!
— А что? — буркнул он.
— Ты сегодня не был на занятиях. — Вот теперь Кирилл узнавал свою дорогую мамочку и даже не удивлялся, что она в курсе прогула.
— Не был и что?
Мать немного помолчала, потом спросила:
— Ходил вчера с Павлом в клуб?
Ага, кривая дорожка её занимала больше, чем пропуск занятий. Ради возвращения к истокам она готова простить прогулы и многое другое. Наверно, даже всё. Обзови он её сейчас дерьмом собачьим, наложи кучу посреди её любимой гардеробной и даже на обеденный стол в тарелку с котлетами, она и ухом не поведёт, только скажи, что выебал девку. Ещё и бабла отвалит.
— Ходил.
— Хорошо отдохнули?
— Плохо.
— Почему плохо?
— Потому что голова болит, — огрызнулся Кирилл. — Слушай, ма, ты чего такая добренькая? Ты меня раньше всегда из-за клубов пилила, чего ж теперь ты одобряешь? Не пойду я туда больше!
— Почему?
— Не хочу! Не нравится мне там! Всё, разговор окончен!
Кирилл отшвырнул смарт на край кровати и уставился в телевизор. Дряхлый киллер с дикими криками пожарным топором мочил молодого конкурента-бодибилдера, бодибилдер мочил Сталлоне. Кириллу тоже хотелось кого-нибудь замочить. В особо жестокой форме.
Вечером, около шести, позвонил Пашка. Кирилл, не беря в руки смартфона, глянул на экран и не стал отвечать. Не видел необходимости разговором с недодругом разрушать уютный кокон, сотканный из боли, отчаяния и боевиков. Только он, кровать и чай с солёными крекерами.
Мелодия проиграла три раза и замолкла. Калякин надеялся, что Паша уймётся и не будет названивать каждые полчаса, и не придётся открытым текстом посылать его на хуй. На Пашу он злился не больше, чем на себя или других людей, просто невмоготу было с кем-либо общаться. Лучше тупо смотреть телевизор и забыть про свою промашку.
Но мысли иногда лезли. Закрадывались соблазны спустить свою рефлексию на тормозах. Егора нет, связи с ним нет, ну откуда он узнает про измену? Да и какая измена, если они расстались? Чего ради гадать сейчас, если впереди несколько месяцев порознь? Возможно, Егор, вернувшись домой, вообще не захочет его видеть, вот и не придётся оправдываться за измену. А если бросить, реально бросить Егора самому, забить на него, то уже точно не понадобится стоять с повинной головой и унижаться.
Мысли были скользкие, противные, будто дерьмо из деревенского сортира, и такие же вонючие. Кирилл чувствовал, словно снова проваливается в выгребную яму, и фекалии заливают рот, уши, глаза. Но эти мысли были. Их шептал даже не внутренний голос — они возникали откуда-то из подкорки, глубин подсознания. Мысли труса, мысли ничтожества. Пойти сейчас пить-гулять, чтобы уже совсем отрезать себе дорогу назад.
Когда снова зазвонил телефон, Кирилл взял его, только чтобы отвлечься от этих бредовых мыслей. На улице стемнело, а он не вставал, чтобы зажечь свет, поэтому в комнате висел синий мрак, рассеиваемый отблесками телевизионного экрана и вот теперь — смартфона. На дисплее высвечивался незнакомый номер. Сердце ёкнуло — вдруг это Егор?
— Алло, — сказал он и прокашлялся.
— Кирилл, это ты? Приветик! Узнал?
Голос был женским и принадлежал… кажется, Машке. Ну да, чудес не бывает. Да и номер был российским.
— Узнал, — буркнул он недружелюбно. — Что тебе надо?
— А что ты такой злой-то? — наехала Машка. — Не проспался ещё? Я, может, тебе встретиться предложить хочу.
— Тебе Паша мой номер дал? Скажи, я его урою за это.
— Так мы встретимся или нет? — проигнорировала его замечание Машка. — В клуб какой-нибудь прокатимся, а потом… ты меня девственности вчера лишил, и я теперь дальше учиться хочу. — Тон её был смесью грубости и заигрывания. Типичная шкура, которой пацан всё должен за перепих. Есть на свете нормальные бабы?
— Мы не увидимся и забудь мой номер, — сказал Кирилл и оборвал связь, раньше, чем услышал бы ещё что-то. На дисплее появились часы, на часах — двадцать сорок восемь. Зашибись, весь день провалялся, аж бока устали лежать.
Калякин сел, смочил минералкой горло, сходил в туалет и вернулся на стерильную, никем не помеченную, кровать. Мысли опять вернулись к Егору и к ситуации, в которую попала их любовь. Дико хотелось плюнуть на всё, рвануть в деревню, разыскать Андрея, узнать, как связаться с Егором и поговорить наконец с ним, покаяться во всём, сказать, что безумно любит, спросить, как поступать дальше. Егор умный, умнее его, рассудительный, не такой горячий и импульсивный, у Егора всегда есть ответ, представление, как поступить правильно.