Зашедшая за Кириллом и замершая между ним и дверью Лариска, толкнула его в бок, ломая весь драматизм ситуации:
— Обувь снимай и проходи на кухню: чайник почти закипел.
Калякин неловко покачнулся, собрался заскрежетать зубами, но внезапно напряжение отпустило: Андрюха веселится, а значит, всё в норме. Он поднял пакет на уровень груди и вручил пацану:
— На, это тебе.
Пока младший Рахманов, шелестя, распаковывал подарок, Кирилл разулся, снял куртку и шапку и, поскольку у него никто не взял вещи, сам повесил их в шкаф, а ботинки ногой отодвинул к стене, к ряду их другой обуви, в основном женских сапог.
— Куртка! Клёвая! — восторженно вскрикнул справившийся с упаковкой Андрей, поднял новый предмет гардероба над головой и затем принялся примерять его. Он радовался. Кирилл смотрел на него и тоже радовался. Пуховик был красного цвета, с множеством замков и карманов, удобным, регулируемым капюшоном. Кирилл вчера потратил полдня, чтобы выбрать модную и практичную модель.
— Носи на здоровье. Она ветронепроницаемая, влагоотталкивающая, термоустойчивая и ещё какая-то. Хорошая, кстати, куртка. Я б сам такую носил.
— Зачем? — со скепсисом спросила Лариса. Она наблюдала за ними, скрестив руки.
— Ну… у Андрюхи куртка… велика немного, — попытался сгладить мотивы своего подарка Калякин. Андрей, крутясь перед висящим на стене зеркалом, рассмеялся.
— На мне была Егоркина куртка! У меня другая есть, в самый раз которая! Я просто Егорову ношу, потому что она мне нравится!
— И потому что он скучает, — с видом умудрённой опытом матроны, добавила Лариска. Демонстративно развернувшись, ушла на кухню. Сипло засвистел чайник.
— Всё равно спасибо, Кир! — Андрей ещё раз обнял его, прижался щекой к груди, словно мурлыкающий котёнок, потёрся о джемпер. Кирилл погладил его по спине, по шершавой ткани куртки, которая сидела, будто шили на заказ.
— Андрюх… так что Егор сказал?
— Про тебя? — Андрей отстранился и опять завертелся у зеркала. Обновка ему нравилась. — Ничего не сказал. Он же неразговорчивый, сам знаешь. Послушал и промолчал. Про мои каникулы заговорил.
— А настроение у него какое было? Как он отреагировал? Улыбался или хмурился?
— Да не знаю… Нормально вроде. Ты ведь его любишь?
— Люблю.
— У тебя никого, кроме него, нет?
— Абсолютно. — Расспросы Кириллу показались подозрительными, он собрался спросить, к чему они, но из кухни высунулась Ларискина голова.
— Долго стоять будете? Чай готов — идите.
— Я не пойду, тёть Ларис, — воспротивился пацан. — Я лучше пойду Егора ждать.
— Ну иди, — по-матерински добро разрешила банкирша. Этот тон был так непохож на неё, что Кирилла едва не стошнило. Тем не менее он направился за ней на кухню.
Пространство всё так же делилось барной стойкой на две зоны. На овальном, тёмного дерева столе на блюдцах стояли три чашки из сервиза. В них дымился чай, из чая высовывались ложечки. Рядом стояла пиала с тёмно-красным вареньем, плетёная ваза с насыпанными горкой конфетами и печеньями, тарелка с колбасой и сыром и ещё одна с нарезанной булкой. Кириллу есть не хотелось, как и общаться с Лариской, и вообще, эта кухня вызывала у него отвратительные воспоминания. Однако он сел на стул, где сидел в тот злополучный день с попыткой обвинить в изнасиловании, окинул взглядом холодильник с магнитами, картины с парусниками, безделушки на полках, черноту за окном.
Лариска убрала на барную стойку ненужную третью чашку и тоже села.
— Значит, ты не наигрался? — провокационно дёрнув крашенной бровью, спросила она. Взяла печенье, с хрустом отломила.
— А ты, значит, взяла Андрюху к себе — не стала гневить судьбу? — Кирилл тоже дотянулся до вазочки и потом повторил трюк с печеньем. Лариска хмыкнула:
— Один-один, Кирилл. Но я надеялась, ты больше не появишься на нашем горизонте.
— А я смотрю, у тебя жарко. Печку топишь дровишками, которые уставшего Егора заготавливать заставляла? — Он повёл головой и печи не увидел. Но она должна же быть: трубы парового отопления по периметру идут.
Банкирша засчитала ему и этот гол. Макнула обломок печенья в чай. От него поплыли крошки, жидкость помутнела. Лариса подняла глаза:
— У меня котёл, Кирилл. Его можно топить газом, дровами и углём. Газа нет, поэтому топлю дровами и углём. Егор не брал бы деньги просто так.
— А ты нашла бы способ уговорить его. Я вот нашёл. От меня он деньги принял. Может, он чувствовал твою неискренность? — Воображение Калякина пробудило постельные сцены, в которых его стройный сельский красавчик ебёт эту старую, много возомнившую о себе, разжиревшую дуру. Нет, не ебёт — ебут по собственному желанию, а Егор отбывал повинность, как холоп не отказывает барыне, чтобы не впасть в немилость.
— От тебя он натерпелся горя!
— Я защищал его!
Пикировка могла бы продолжаться долго, Кирилл впал в раж, Лариска тоже, обоих подстёгивала ревность, но в кухню влетел Андрей. Глаза у него были расширенными, взгляд — взбудораженным.
— Кира! Кир! Я же тебя зову! Егор на связи! Бегом!