Джойс Баррингтон Пирс: Мой отец немного подозрительно относился к тому, что мы проводим так много времени с Сэлинджером. Он говорил: «Для вас, девчонки, дело кончится тем, что вы попадете в какую-нибудь книжку». В поисках себя я прочитала все его рассказы[350].
Ширли Блейни: В конце концов, я решила, что он пишет новую книгу о подростках, а мы – его подопытные свинки. Я не хочу сказать, что он как-то пренебрежительно относился к нам или накалывал нас на булавку и все такое. Он был очень искренним. В нем не было ничего фальшивого, наигранного. Он был очень славным человеком. Однажды я сказала ему, что, кажется, хочу стать писательницей, что по ночам не сплю и пытаюсь придумать темы. Он очень сочувственно кивнул головой и сказал: «Это – самый лучший способ. Убедись, что придумала хорошо, встань и запиши то, что пришло в голову. Тогда не забудешь»[351].
Джон К. Анру: Сэлинджер испытывал острую потребность в сохранении у молодежи непосредственности – в остановке бега времени в той мере, в какой это возможно.
Джон Уэйн: По-видимому, [Сэлинджер] понимает детей так, как их не понимал ни один англоязычный писатель после Льюиса Кэррола[352].
Дж. Д. Сэлинджер («Над пропастью во ржи», 1951 год):
Но самое лучшее в музее было то, что там все оставалось на местах. Ничто не двигалось… Ничто не менялось[353].
Дэвид Яфф: У Сэлинджера часто соединяются сексуальность и молодость девушек. В описании Сэлинджером спящей Фиби есть что-то скрыто развратное. С одной стороны, это очень чистый образ. Но, с другой стороны, там есть совершенно неоправданные описания Фиби, пускающей слюну на подушку, и Сэлинджер, кажется, получает огромное удовольствие, описывая это именно так, как он это описывает.
Дж. Д. Сэлинджер (рассказ «Знакомая девчонка», журнал
Постучит Леа в дверь, и мне в этом стуке чудится песнь, восхитительно трепетная, на высокой-высокой ноте, совсем иных, давних времен. Песнь о чистоте и красоте самой Леа незаметно вырастала в гимн девичьей чистоте и красоте. Едва живой от счастья и благоговенья, я открывал перед Леа дверь[354].
Этель Нельсон: В то время мы вообще никогда не задумывались над этим. Позднее, как я знаю, возник вопрос, почему секс-партнерши Джерри всегда были моложе его. Думаю, на самом деле это происходило потому, что он хотел оставаться молодым. Думаю, он боялся стареть.
Кэтрин Крауфорд: [Однажды он] обедал в кафе, в котором всегда обедал, а Ширли Блейни увидала его и спросила, не даст ли он ей интервью для школьной газеты. Школьники были его друзьями, людьми, с которыми ему нравилось общаться, и он не увидел никакого вреда в интервью; оно выглядело так, словно он хотел оказать любезность другу.
Ширли Блейни: Наш листок выходил раз в месяц, но это если повезет. В Виндзоре новостей было немного. У нас была вечная беда: надо было чем-то заполнить листок. И тут я выглянула в окно – мы сидели на втором этаже, – и увидела, что через дорогу в кафе сидит Джерри. Я велела другой девчонке собраться и бежать вниз за ним. У меня появилась прекрасная мысль.
Я сказала: «Джерри, мне нужна история для газеты. Расскажи мне что-нибудь, о чем я смогу написать в газету».
Он спросил: «В какую газету?»
– В наш школьный листок
– Конечно. Заходи[355].
Этель Нельсон: Он дал ей интервью, а она дала обещание, что это интервью – для школьного листка, только для школьной газеты. И написала статью.
Эрнест Хейвеманн: [Газета] Виндзорской старшей школы вышла в следующий понедельник – но без интервью или статьи Ширли. Вечером Сэлинджер позвонил ей домой, что мне представляется удивительным поступком со стороны человека, ненавидевшего публичность, и сказал: «В газете нет статьи. Что происходит?»[356]
Дэвид Шилдс: Вот он, характерный жест Сэлинджера: его глубоко противоречивое, поистине путаное отношение к вниманию. Уходи. Куда ты пошел? Статья Блейни появилась не в школьной, а в местной газете
Газета
