Когда я приехала из Нью-Йорка в следующий раз, все сложилось по-другому. Думаю, я понимала, что произойдет, хотя у меня не было никакого ключа к пониманию того, как это произойдет. Раньше-то я целовалась с двумя мальчиками, а мужчин у меня не было. Здесь никаких обсуждений не было. Джерри отвел меня в свою комнату, и пока он раздевал меня, я не задавала ему никаких вопросов. Мне не с чем сравнивать, я не знала, как это могло происходить по-другому, но это не было нежной романтической сценой. Мы легли в постель, и он поцеловал меня, а потом начал – я очень осторожно употребляю слова «заниматься любовью», потому что это выражение слишком затаскано, да и не было это на самом деле любовью. Это было попыткой совершить сношение. Никаких разговоров о предупреждении беременности, хотя мне было восемнадцать, но такие разговоры в любом случае были невозможны. Я не смогла. Секса не получилось. Мышцы моей вагины попросту сомкнулись и не расслаблялись. Через несколько минут мы остановились.
Это было мучительно больно, и почти сразу же после этого у меня разыгралась такая головная боль, какой раньше никогда не было. Голова у меня просто взрывалась. Я чувствовала себя очень неловко. Неловкость была моим главным чувством. Мы не обсуждали случившееся, и в течение того уикэнда попытки неоднократно повторялись, но были столь же безуспешными. Я чувствовала себя полной неудачницей, психичкой. Он мягко сказал: «Завтра проверю твои симптомы по
Ничто из того, что было у меня с Джерри Сэлинджером, даже отдаленно не напоминало какую-то из сторон отношений между бойфрендом и его возлюбленной. Не напоминало ухаживаний. Я была его близкой подругой, его партнером, объектом его покровительства и его ученицей. Я училась у него писательству, жизни и была его прислужницей (абсолютно неудачной) в дзэнских практиках. Благодаря ему я изучала принципы сохранения здоровья и гомеопатии, но его возлюбленной я не была.
Он наделил меня определенными обязанностями сексуальной партнерши. Я сопровождала его в спальню. Мы вместе стояли у раковины и вместе чистили зубы. Я снимала контактные линзы, шла в спальню, снимала джинсы и белье и надевала длинную фланелевую ночную рубашку. Потом в спальню входил Джерри. Он раздевался, надевал ночную рубашку и ложился на свою половину кровати. Он касался моих плеч, гладил мои волосы, а потом удивительно крепко брал меня за голову и направлял меня под простыни. Под простынями, пахнущими стиральным порошком, я закрывала глаза. По моим щекам катились слезы. Но я не останавливалась. Я знала, что пока я продолжаю делать это, он будет меня любить.
Он всегда говорил, что любит меня, всегда говорил, почти с самого начала. И я каждый день, пока я была с ним, говорила ему, что люблю его, но это было любовью особого рода.
У нас был очень четко установленный порядок в том, что мы делали, что ели и когда мы занимались всем этим. Вставали мы очень рано. Прежде всего, мы ели по чашке замороженного горошка Eye Bird, который не варили, а обдавали кипятком, чтобы немного разморозить, так что он оставался прохладным и вкусным. Была такая книга –
