Сэлинджер полностью

Во время всех наших с Джерри посещений ночных клубов он никогда не проявлял интереса к окружавшим нас молодым женщинам. Он был поглощен стремлением стать писателем. Никогда не слышал от него: «Давай выпьем пару кружек пивка». Джерри был исключительно деловым, целеустремленным. Никогда не видел, чтобы он подцеплял кого-нибудь в этих заведениях, поэтому не без удивления читал впоследствии о его связях с женщинами, которые были намного моложе его. Когда я знал его – ему в то время было 27–28 лет, – у него не было девушки, во всяком случае, такой, с которой он появлялся бы.

Шейн Салерно: Сэлинджер встречал множество девушек в магазинчике, торговавшем лекарствами, косметикой, мороженым и журналами и находившемся в отеле для женщин Barbizon в Ист-Сайде Верхнего Манхэттена. Он приводил некоторых девушек в Гринвич-Вилледж, клубы и рестораны, которые он часто посещал. Некоторые из его друзей считали, что Сэлинджер интересуется этими девушками (по крайней мере, отчасти) потому, что нуждался в диалогах, которые он мог бы вставить в свои рассказы. Одна из девушек вернулась в отель, будучи уверена в том, что только что была на свидании с вратарем команды Montreal Canadiens.

Сэлинджер делал зарядку с гантелями, чтобы нарастить мышцы на своем костлявом теле, возможно, восполняя физическими упражнениями нагрузки, которые он испытывал в армии. Он изучал ден-буддизм, что было существенным отходом от иудаизма и католицизма родителей. Увлечение дзэн-буддизмом станет главной частью его жизни. В то время, как он изучал дзэн и болтался в Гринвич-Вилледж, он ухаживал за несколькими девушками. Некоторые из его подруг того времени вспоминали, что он охотно давал им почитать дзэн-буддистские тексты.

Фиби Хобан: Сэлинджер был высок ростом. Хотя он был книжным червем, сложение у него было атлетическое, и он очень умело обходился с женщинами.

Дэвид Яфф: Сэлинджер был заворожен образом Бесси Смит[227] – он просто боготворил ее, но не думаю, что он выдержал бы ее более пяти минут, если б встретился с Бесси. Она была воплощением очень агрессивной, зрелой женской сексуальности, противоположностью молодым девочкам, к которым он испытывал маниакальное влечение.

Дэвид Шилдс: Публикация «Легкого бунта на Мэдисон-авеню» в New Yorker подняла писательский статус Сэлинджера, но этот журнал по-прежнему отвергал многие его рассказы, точнее, большинство его рассказов. И Сэлинджер был вынужден соглашаться на публикацию своих рассказов в многотиражных журналах для массового читателя.

А. Э. Хотчнер: На отказы New Yorker публиковать его рассказы он реагировал так: «Они хотят, чтобы я писал короткие рассказы в манере О. Генри, но у меня собственный голос, и им придется догонять меня». Такова была точка зрения Сэлинджера. «Они не привыкли к моему новому голосу. Не привыкли к форме моих рассказов. Но они будут догонять меня. Тут я не пойду на компромисс». И он не шел. Точнее, шел в отношении рассказов, которые публиковали в многотиражных журналах для массового читателя, но не в отношении рассказов, написанных для New Yorker. Он был твердо уверен в том, что редакторы New Yorker хотят публиковать его произведения и дальше.

Дэвид Шилдс: В более ранних письмах Уиту Бёрнетту Сэлинджер сетовал по поводу того, что редакторов New Yorker интересуют только «маленькие хемингуэи и маленькие кэтрин мэнсфилд[228]», тогда как «меня редакторы просто отвергают». Сэлинджер также назвал Клифтона Фадимена, рецензента книг в New Yorker, «самодовольным, смотрящим на авторов свысока и литературно нечестным». В New Yorker его просили писать «проще и естественнее», но никто из редакторов этого журнала «на самом деле не знал, что такое рассказ».

Шейн Салерно: Гас Лобрано отвергал рассказы Сэлинджера без рассуждений. Собственно говоря, он отклонил многие рассказы, которые в конце концов стали частями романа «Над пропастью во ржи».

Бен Ягода: Думаю, то был долгий период танца журнала New Yorker с Сэлинджером, в котором полагалось делать шаг назад, шаг вперед. Журнал признавал таланты Сэлинджера, но пытался управлять им. Однажды Уильям Максвелл написал Олдингу: «Мы думаем, что м-р Сэлинджер – очень талантливый молодой человек, и молим бога, чтобы тебе удалось побудить его писать просто и естественно», а сам Сэлинджер пытался держать свою линию и одновременно побуждать New Yorker к расширению мировоззрения и к развитию.

Пол Александер: В январе 1947 года, вскоре после опубликования «Легкого бунта на Мэдисон-авеню» Сэлинджер решил покинуть квартиру родителей раз и навсегда. Он перебрался с Манхэттена в Тарритаун, заселенный зажиточным средним классом район в округе Вестчестер, где снял маленькую квартирку. Условия проживания в Тарритауне сильно отличались от роскошных условий родительской квартиры на Парк-авеню, но, по крайней мере, он жил самостоятельно и вырвался из-под отцовского влияния[229].