– Может, о кошках и о ёжиках? О том, как они гуляют ночью? – предложила Аня.
И зашуршала бумага, и запыхтел самовар, и были разложены по тарелкам порции ежевичного пирога. Дед Ермолай читал рассказ и чувствовал радость и спокойствие: они – понимают! Они – верят! Значит, всё не зря.
***
Любителей литературных дней и вечеров в саду становилось больше и больше. Не раз уже, проходя мимо и видя детей, которые, словно галчата, сидели вокруг Севостьяныча и Ангелины Фёдоровны и внимательно слушали, глава администрации ласково улыбался. Он даже был немного удивлён: что это за встречи такие? Никто не хулиганит, не кричит, не дерётся. Послушать бы… Но у Порядина неизменно находились свои дела. Собрание актива, например. Да и мало ли забот у руководителя?
Однажды, когда дед Ермолай поливал цветы возле дома, пришла Аня. Хитро улыбнулась:
– Помочь Вам?
– Спасибо, – сказал Севостьяныч, – как-нибудь управлюсь. Вёдра тяжёлые. А ты, егоза, как отдыхаешь-то?
– Хорошо! Я пришла спросить: можно папе тоже прийти, когда Вы будете читать свои рассказы?
Старик растерялся:
– Зачем это?
– Ему тоже интересно! В общем, так. Возвращаюсь я домой, а он спрашивает: «Ну как, Анюта, освоилась в деревне? Друзья появились?» Говорю: «Ещё какие!» и про Вас рассказываю, и про Ангелину Фёдоровну, и про Кольку, и про Таню Тришину, и про Митьку с Советской улицы… В общем, про всех. И папе это очень-очень понравилось! Особенно то, что Вы сами пишете. «А меня примете к себе?» – спрашивает. Примем?
– Отчего ж не принять, – неуверенно ответил дед Ермолай. Он не знал, что делать. Петровну, значит, не позвали, а Порядина примем? С другой стороны, Петровна никогда не интересовалась искусством. Но тем хуже! Опозориться и перед администрацией, и перед селом! Вот и объясни этой смешной девчушке, почему не хочешь приглашать её отца на чтения!
– А разве он любит рассказы? Мои неинтересные, – попытался выкрутиться Севостьяныч.
– Конечно! – уверенно сказала Аня. – Мы ведь и переехали сюда, чтобы отдохнуть от города и послушать, как бьётся сердце деревни. Или деревьев? – Она наморщила лоб, пытаясь вспомнить. – Наверное, всё-таки деревни, ведь у деревьев много сердец. Да, что-то такое папа и сказал.
– Отдохнуть? На курорт, что ли?
– Нет! Навсегда. Там шумно, грязно, а здесь хорошо и привольно! В общем, Вы согласны? Спасибо!
Она поспешила домой, а Севостьяныч остался стоять с опущенными руками. Теперь всё пропало. Придёт Порядин, нахмурит брови и скажет: «Нечего заниматься ерундой и забивать детям головы! Работайте! Дело себе найдите».
И раскрошится в пыль хрупкое счастье.
***
Аня привела отца. Он выглядел смущённым.
– Здравствуйте, – сказал Сергей Анатольевич, – вот, пришёл посмотреть, что за литературные гостиные у вас…
Он снова был в костюме.
– Проходите, – пригласил Севостьяныч, – вот стулья.
– Да мы так… – Порядин снял пиджак и… бросил его на траву. – Устал я на стульях сидеть.
Брови деда Ермолая поползли вверх. А глава администрации расположился на траве и приготовился слушать. В глазах его бегали весёлые искорки.
Вечер оказался замечательным. Превзошёл все ожидания, как написали бы в журналах.
– Да, хочу поднимать село, – рассказывал Порядин, – звучит смешно. По-детски. Возможно, я идеалист. Но, знаете, жизнь надо прожить не просто так. Не пролететь по ней кометой и не пройти по головам, лишь бы занять место получше, потеплее, подоходнее. Масштабнее как-то надо, Вы не находите?
– Верно, – кивал Севостьяныч. Он проникался симпатией к своему собеседнику. И не знал, что это за диковинное явление. Наивность? Незрелость? Или же иной взгляд на мир? Взгляд за горизонт? Взгляд в небеса?
– Я всматриваюсь в жизнь, – подтвердил Сергей Анатольевич. – Поэтому и ношу очки. Глаза, знаете ли, устают.
Он грустно улыбнулся собственной шутке.
– А Ваши рассказы, они… Хорошие. Честно говорю. Видите, как дети к Вам тянутся. Они умеют чувствовать и понимать. Да чего там… Жить они умеют. А из нас многие – разучились.
Холодало. В темноте светились окна соседнего дома. Дед Ермолай думал: «Ба! Да со мной беседует настоящий поэт!»
– Вы не пробовали писать? – спросил он.
– Что Вы. Какой из меня писатель. Вот, кстати, есть у нас «Вестник села». Не хотите публиковаться? Можно поговорить с редактором… Я читал газету… Возможно, стоило бы включить в состав элементы творчества.
Севостьяныч не знал, как бы потактичнее объяснить, что он… в некотором роде… пытался. Да и теперь, прислушиваясь к себе, старик мог честно ответить: это уже не нужно. Лишнее это. Те, чьи сердца надо было жечь глаголом, пришли сами. А другие… Может, их собственные дети откроют им глаза?
– И всё-таки подумайте, – прощаясь, сказал глава администрации, – ведь капля камень точит.
Дед Ермолай обещал подумать. И придумал. На следующий же день он поделился своей идеей с Порядиным.
***
Алексей прибыл в деревню в хорошем настроении. Выходные! О, это волшебное слово! Бодрящее, как ключевая вода в жаркий день, и радостное, как ребёнок, только что получивший подарок.
– Как дела, дед? Вижу, повеселел?
