Теперь всем в толпе стало видно лицо Марко. Узнав его, они принялись сердито кричать и выбегать на поле. Цинтия, разинув рот, встала.
Марко кинулся к шлему, но было уже слишком поздно.
– Нарушение правил! – закричал Герострат. – Смертные дисквалифицированы!
Касс, Элоиза, Торквин, брат Димитриос и я выскочили на поле.
– Хватай локулус, Марко! – заорал я.
Марко прыгнул к Максимо, но та, не выпуская локулус, увернулась. По обе стороны от нее встали амазонки, готовые к драке. Непонятно откуда по воздуху пронеслась жареная голова вромаски и с глухим хлюпаньем упала на Чингис.
Лошадь поскакала к Марко, безжалостно лягая попавшихся ей на пути амазонок. Пришлось внимательно смотреть по сторонам, потому что снаряды из девятифутовых женщин, попади они в меня, точно привели бы к летальному исходу.
Одна из них с громким «вшух» упала совсем рядом со мной. Она неловко села, оглушенная ударом, а Элоиза через нее перепрыгнула. Подхватив с земли часть сломанного копья Максимо, она принялась дико ею вращать.
Двум амазонкам она сделала подсечки, с третьей сорвала боевой пояс, сбив всех трех с ног. Затем, ловко лавируя между ногами сражающихся девятифутовых воительниц, начала дергать шнурки от сандалий, развязывая их.
Я подобрал упавший в траву боевой пояс и побежал к краю поля. Там, на безопасном расстоянии от царившего хаоса, я смог спокойно достать духовую трубку и сунуть в карман кожаный мешочек с дротиками.
Переведя взгляд на неразбериху в центре стадиона, я заметил локулус, катящий к брату Димитриосу. Он подхватил его с выражением крайнего изумления на лице:
– Клянусь богами, он у меня! Он у меня!
Услышав это, одна из амазонок покинула схватку и с дубиной наготове побежала к нему.
Кажется, я услышал шепот Димитриоса:
– О нет…
– Бросай сюда! – крикнул Торквин.
Из-за мешанины из тел я смог разглядеть лишь, как локулус пролетел над толпой и упал прямо в руки Торквину. Я перевел взгляд назад – узнать, что стало с братом Димитриосом, но в этот момент куча-мала разделилась, пропуская кого-то.
Я застыл на месте.
Вне себя от ярости, Цинтия скользила в мою сторону, размахивая луком. Прежде чем я успел что-либо предпринять, она уже опустилась на колени и нацелила стрелу мне в голову.
– Никто не обманывает Цинтию, – объявила она.
– Не-е-ет! – прогремел вопль Торквина.
Я услышал «памм» от дрогнувшей тетивы. Увидел летящий мне в глаз наконечник. Я знал – пригнуться не успею.
Мелькнувший слева от меня синий росчерк стал для меня полной неожиданностью. Что-то врезалось в стрелу, сбив ее с курса. Я упал на колени, а Цинтия сердито закричала что-то на греческом.
Слева от меня стоял Торквин с открытым ртом и выпученными глазами, в его руках больше не было локулуса. Справа от меня на земле лежала выпущенная Цинтией стрела.
А вокруг меня валялись осколки локулуса, на который наступила, а потом еще и лягнула его проскакавшая мимо в безумном галопе Чингис.
Крик зародился тоненьким воем и завершился мощнейшей сиреной из всех, что я когда-либо слышал. Он прокатился по стадиону, усиливаясь собственным эхом, и вскоре превратился в целый хор умирающих.
Цинтия, стоя на коленях, с ужасом смотрела на разбитый локулус.
Я пробежал мимо нее, рухнул в грязь и принялся торопливо подбирать осколки:
– Марко, Касс!
Они опустились по бокам от меня и начали помогать. Мы то и дело оглядывались на Чингис, все еще не пришедшую в себя после случившегося. Осколки впивались в ладони, рассекая кожу до крови.
– Похоже… на стекло, – сказал я. – Кто-нибудь слышал что-нибудь о том, чтобы локулус был сделан из стекла?
– Назад! – приказал Торквин и дернул меня за плечо. Очень вовремя – взбешенная Чингис едва не попала по мне копытом.
Этот локулус оказался намного тоньше того, который я бросил под поезд в Нью-Йорке. Тот разлетелся на несколько дюжин осколков, а этот – на миллионы. И не успевали мы подобрать несколько, как их тут же выбивала из наших рук и втаптывала в грязь обезумевшая Чингис.
– Что делать? – в отчаянии спросил Касс.
Я лишь помотал головой, не зная, что сказать.
Амазонки начали собираться вокруг своей богини, падая на колени и опуская головы. Кто-то сочувственно подвывал. И никому не было до нас дела.
– Идем, – позвал Торквин. – Уходим.
– Но… – начал я.
– Нужно убираться отсюда, – заявил он. – Сейчас.
Я встал и попятился. Ситуация была безнадежной. Торквин провел нас через зонское месиво. Женщины собирали осколки, пытались успокоить Цинтию и без особого повода начинали вдруг выяснять отношения. Это был полнейший хаос. Я понимал: Торквин прав. Мы должны были уйти, пока у нас была такая возможность.
Но когда я повернулся, я заметил лежащего на траве брата Димитриоса. Элоиза склонилась над ним с выражением такого шока на лице, что мы бросились к ней.
– Что случилось? – спросил Касс.
– Он бросил мне локулус, – сказал Торквин. – И зонки его ударили.
Вокруг головы Димитриоса блестела лужа крови. Его лицо серело на глазах, и когда он повернулся ко мне, я заметил глубокую рану у него на виске.
– Дж… Дж…
– Нужно помочь ему! – закричал я.
