- Не поймешь ты, Муся... Никак не поймешь.
- Тебя, Ося, никто так никогда любить не будет, как я... Я тебя ото всего заслоню, укрою.
- Не могу, Муся. - И еще тверже. - Не могу.
- Я подожду, Ося, я подожду... Ты погуляй, у тебя самые года... Я подожду.
- Нет, Муся. Нет, не надо.
- Осинька!
- Пойду я, Муся.
- Ося-я-я...
Укрощая прерывистое сердцебиение, Антонина повернула обратно в корпус. Опаленная злым, еще не изведанным ею жаром, она заспешила к мужу, страшась признаться себе самой, что чувство, которое владело ею в эту минуту, была ревность.
IV
Работа на следующий день шла через пень-колоду. Ребята двигались, будто осенние мухи, инструмент валился у них из рук, раствор почти целиком сползал из-под правила на пол. Антонина старалась спасти положение, кое-как латая за ними огрехи, но без постоянного навыка не успевала и в конце концов тоже сникла и опустила руки. Едва у проходной отзвонили к обеду, бригада завалилась тут же на лесах переспать утреннее похмелье.
Прикорнула в уголке и Антонина. Пригрезился ей их садок в Узловске, где она в знойный полдень поливает гряды. Отец сердито следит за ней в окно и сокрушенно качает головой: не так, мол, не так, не так! Слезы обиды душат ее, вода бесцельно льется у нее из лейки, много воды. Влага застилает ей глаза. Холодная, ледяная влага...
- Извини,- перед ней выявилось грустное лицо Осипа. - Будь другом, помоги немного.
- Сморило,- взволнованно засмущалась она,- печет сильно... Вон как похрапывают! - Она лихорадочно приводила себя в порядок. - Так чего?
- Леса подстроить хочу, одному не развернуться. - Его просительность смущала Антонину еще более. - Моих тоже пушкой не разбудишь.
- Гульнули вчерась ребята... Веди, бригадир.
Вдвоем они отыскали свободные "козлы" и, установив их, застелили досками. Никогда еще Антонина не работала с таким удовольствием, как в этот раз. Помогая Осипу, она не сводила с него ликующих глаз, следя за каждым его шагом и движением. Еще в начале работы Осип разделся до пояса, тощее мускулистое тело его лоснилось от пота, и у Антонины, всякий раз когда он поворачивался к ней разгоряченным лицом, сладостно обмирало сердце.
Взобравшись на выстроенные леса, Осип благодарно подмигнул ей сверху:
- Спасибо. Пускай поспят ребятишки, а мне все равно делать нечего. За это время порядочный кусок насечь можно.
Из-под молотка у него только искры сыпались, когда он шел вдоль стены к краю настила. Оспины насечки постепенно осыпали бетонную поверхность. Работа получалась добротная, без халтуры и пропусков. "Такого не купишь. Чувство вины и неловкости перед ним одолевало ее. - Совесть не та".
Занятый делом, Осип время от времени дружелюбно ронял вниз:
- Устаешь?
- К вечеру разве.
- Жара выматывает.
- Я уж привыкла.
- Домой не тянет?
- Еще как!
- Скоро поедешь?
- Не загадываю.
- Что так?
- Всякое бывает.
- Ты голову себе не забивай. - Он строго посмотрел на нее сверху. Всё будет окей.
- Дай-то бы Бог! - растроганно вздохнула она. - Твоими бы устами...
Потом они сидели под лесами, распивая по очереди извлеченную откуда-то Осипом бутылку кефира. Сделав глоток, он передавал кефир Антонине и та, млея от расположения и благодарнос-ти, отпивала свою долю. Слова, которые складывал он, на первый взгляд, обыкновенные непритязательные слова, казались ей сейчас самыми значительными и вескими в ее жизни:
