- Лежи - не лежи, годов мне никто не убавит. - Он внезапно оживился, костистое лицо его пошло взволнованными пятнами. - Ты не думай, у нас скотина - одна к одной... Рекордисток полдюжины и все - стельные... Не пожалеешь... К примеру, хоть Ромашку взять, дорогого стоит... Сементалка!.. Еще Дорофей Карпов - крепкий мужик наш - породу эту завез из самой Костро-мы. Карпова энтого мир в Сибирю услал, а хозяйство его в артель пошло. Так мы и разжились...
А вот нынче задарма дохнут... Уж ты поимей сочувствие, возьми.
- Да взять-то можно. - Андрея вдруг обожгло рискованное, но заманчивое соображение. Однако, еще не укрепившись в нем, он мялся и осторожничал. Только без надобности это. Малость очухаешься и пойдешь за милую душу. Еще и нас обставишь.
- Чудак ты, малый. Говорю тебе, старый я. Года кость проели, откуда силе быть?
Где-то в глубине души Андрея еще грызла совесть, но соблазн был настолько велик, что он, наконец, махнул на все рукой и решился. Принимая от старика подорожную опись, он лихорадоч-но прикидывал: "Почти сорок голов! Весь падеж покрыть можно, еще и останется. Война все спишет. Не себе же - государству! Расписку, правда, придется дать. Ну да Бог не выдаст, свинья не съест, выкручусь!"
- Хворые есть?
- Ни, ни! - Бородач даже обиделся, засопел еще чаще. - Сам врачую. Сроду без коновалов обходился. Чай не чужое, свое - артельное. Опосля всю, как есть, сами заберем, нам обмен ни к чему. Себе дороже.
- Объяснение написать сумеешь?
- Не обучался я, малый, грамоте. Ты уж как-нито по совести оборудуй.
Удача сама шла Андрею в руки. Последние сомнения заглохли в нем, и он, возбужденно холодея, заторопился:
- Гляну пойду для порядка на животину твою. Потом и порешим А то, вроде, как кота в мешке обговариваю.
- Не сумлевайся, в полной справности скотина,- кивнул тот одобрительно. - А проверить - проверь. Порядок во всем нужен.
Дуда, до сих пор не проронивший ни слова, сопровождая Андрея к соседскому загону, неожиданно сказал:
- Не дело ты задумал, Васильич.
- Не каркай, Филя. - Если еще минуту назад им и могло бы еще овладеть раскаяние, но упрек Дуды лишь подхлестнул его. - Не твоего ума дело.
- Украсть большого ума не надобно. - Обычно квелое лицо Дуды замкнуто окаменело. - Обездолил человека и пошел себе дальше, поминай, как звали.
- Что ты мелешь! - Злость неправоты подхватила и понесла его. - Кого я там обездолил? Что я, для себя стараюсь, что ли? Об себе одном думаю? Прикинь дурьей своей башкой, какая мне корысть? Какой резон?
- Оно, можа, и вправду не для себя,- упрямо настаивал тот,- а выходит по всему, что все одно свой интерес на перьвом месте. Потому как себя отличить хочешь и, от того самого, выгоду получить. И все вы, которые наверху, так-то. Обчественную пользу блюдете, да таким манером, чтобы себя не обидеть.
- В случае чего, ваш брат в стороне, а холку нам подставлять.
- А ты не подставляй, за ради Бога, как-нето сами обойдемся, лишь бы ослобонили вы нас от своего глазу да и рта заодно. - Искательно смягчаясь, он повернулся к Андрею. - Я к тебе, Васильич, полное доверие имел. Кондровских прогнал? Ладно. Прокопия Федоровича обидел? Бог простит. Скотину в общую кучу собрать велел? Значит, польза есть. А каково нам было своих чистопородных со всякими обсевками мешать? На веру тебя брали, думали, за тобой не пропадет. Так ты теперича и обокрасть норовишь человека нашими молитвами. Нет, Васильич, этим разом мы несогласные. Скотина нам наша известная, что по маткам, что по запаху, враз отличим. А с дедом этим твоя совесть, тебе и ответ держать перед Господом. Не боись, разговор наш промеж нами. Артельщикам я другим манером дело растолкую. Бывай.
Дуда взял прямиком через луг, шагал широко, ступал твердо, словом, двигался, как человек, неожиданно обретший собственную силу и значение. И, перед этой спокойной уверенностью, власть, какой и жив и силен был Андрей, показалась ему незначительной и пустой. Поэтому, когда дорогой его нагнал ветеринар и с обычной своей вопросительностью взглянул ему в глаза, он, угрюмо отворотившись от старика, приказал:
- Примите у деда скотину. Расписку заверьте по форме. И отнесите ему, пускай не тревожит-ся, доведем его скотину до места без убытка.
Сказал и пошел, и первая же копна лугового сена приняла его, и он сразу же забылся в ней тревожным и переменчивым сном...
Ехал он лесом, куда-то в сторону зарева, полыхавшего над верхушками дальних деревьев. Гнал коня, торопился, чтобы успеть до наступления ночи. Но внезапно из-за поворота навстречу ему вышел Филя Дуда и, подняв руку, остановил его: "Поздно, Васильич, сгорело давно все дотла". Но Андрей, не слушая его, погнал дальше. А вдогонку ему понесся жалобный зов Александры: "Пожале-е-й, Андреюшка-а-а!..
Приходя в себя, Андрей со взволнованным содроганием почувствовал на своем лице дыхание Александры:
- Не спишь?
- Увидют!
- Мне-то что!
- Люди же. - От волнения у него едва попадал зуб на зуб. - Им для того и глаза дадены, чтобы глядеть. Сегодня на слабине возьмут, завтра на шею сядут.
