А уж я-то как рад... Член Совета Федерации, которого мне в свое время довелось допрашивать (в Совете Федерации он тогда, правда, не был), видимо, представлял здесь Всероссийский еврейский конгресс (а вот там уже был - причем гмм... на первых ролях). Помнится, мы с ним тогда на "ты" перешли. Ну, Борей я тебя называть не буду, неправильно поймут, но персонально пожать лапу - стоит. Остальные тоже были частично опознаваемы - Борщов, Лучкин, какая-то дама - судя по всему из их компании, а кто у нас с другой стороны? Слизова, Торкин, еще какой-то мужик. А эти кто? Судя по бэйджикам с надписью "пресса" - корреспонденты. Ух, ты! Латыпова! Живьем! Кто ж тебя пустил-то сюда? Надо было еще Масюрик с собой прихватить для полного счастья. Так... Этот в форме - видимо, военкор. А этот, бородатый. Блин, Паша Фельгауэр! Да они что, издеваются, что ли? Еще несколько корреспондентов были мне незнакомы, понять, кто и откуда было сложно, но, судя по всему, баланс изданий как-то соблюдался. Странно, неужели телевизионщиков не прислали?
Словно угадав мой вопрос Головатов сообщил, что журналисты программ "Человек и закон" и "Специальный корреспондент", вместе с операторами находятся на съемке и присоединятся к нам немного позже. Ну, позже, так позже. Я представился всем присутствующим и предложил пройти в кабинет, где стараниями Сани уже были подготовлены стулья, а стол застелен какой-то зеленой бархатной скатертью.
Когда все расселись, я предложил присутствующим задавать вопросы. Только было корреспонденты собрались воспользоваться предоставленной им возможностью, как с места вскочил Борщов.
- А почему нам не показали немецких военнопленных? Где вы их содержите?
- Где и положено находиться военным преступникам - под стражей.
- Вы же юрист, вы должны понимать, что преступниками их может назвать только суд, после тщательного и всестороннего расследования!
Ну, дает. Смотрю - у Сани и его бойцов, отобранных для беседы с комиссионерами по принципу наибольшей фотогеничности, заходили желваки.
- Уточняю. Немецкие военнопленные, подозреваемые в совершении военных преступлений, находятся в специально отведенном помещении, где содержаться под охраной.
- Можем мы их увидеть?
- Можете. Вы хотите сделать это прямо сейчас?
- Да, прямо сейчас.
Так как остальные члены комиссии не возражали, пришлось проводить присутствующих в мужскую раздевалку. Борщов попросил, чтобы им дали поговорить с немцами самостоятельно, но я отказал, сославшись на необходимость обеспечения их безопасности, так что в раздевалку мы зашли все вместе. И тут началось. Унтер, владевший русским языком, заявил о том, что с ними негуманно обращаются, держат их в наручниках, до сих пор не накормили, редко выводят в туалет, что к показаниям их принуждали, а господина обер-лейтенанта - просто избили, в подтверждение чего Зейберт продемонстрировал свое распухшее ухо. И это не говоря о том, что как минимум двое солдат и один офицер были убиты. Услышанное явно привело Борщова в полный восторг, и он, обратившись к своим коллегам и журналистам, задвинул целую речь о том, что современная демократическая Россия должна быть образцом в соблюдении прав человека, даже если этот человек - противник, даже если это такой противник, как охранник лагеря. Только через неуклонное соблюдение этих принципов Россия может стать лидером свободного мира и эталоном, на который будут равняться другие. А лиц, которые допустили в отношении немецких военнопленных вопиющую жестокость, следует привлечь к ответственности, потому что мы должны... бла-бла-бла. Ему поддакивала дамочка, которую я так и не смог опознать. Как мне шепнул на ушко Боря - дамочка была из "Международной амнистии". Лучкин молчал. Первым не выдержал Боря.
- Знаете, что, уважаемый господин адвокат? Я хочу вам пгедложить обгатиться с вашей гечью к годственникам тех, кого мы видели на поле. Без сомнения, они вас постагаются понять!
- Я сочувствую их горю, но мы должны...
- Знаешь, что ты должен сделать? - неожиданно вступил в разговор один из Саниных бойцов. Ты должен сейчас взять носилки и пойти со мной, к оврагу, в котором лежат тела тех, кого расстреляли эти мрази. Вот когда ты, сука, загрузишь полный кузов тел, тогда мы с тобой продолжим разговор.
- Что вы себе позволяете, молодой человек?
- Я? Я еще ничего не позволяю. Товарищ капитан, - обратился боец к Старому, - разрешите я ему в табло дам!
- А я добавлю, пгичем с удовольствием, у меня это хогошо получится! - неожиданно поддержал студента Боря, демонстрируя свой отнюдь не слабый кулак.
- Товарищи, товарищи, давайте не будем ссориться. Мы приехали сюда для того, чтобы получить объективную картину, то, что мы сейчас услышали - часть этой картины. Это война, война в которой жестокости допускают обе стороны - попытался сгладить ситуацию Лучкин.
- Нет, позвольте... - начал, было, Борщов.
- Заткнись, - оборвал его Саня. - Заткнись лучше, а то я Гоше разрешу...
- Ничего не меняется, - не удержалась Латыпова, - как были сатрапами, так и останетесь.
Обстановка ощутимо накалялась, но тут все разрулила Слизова.
