Безнадежность положения предстала со всей фатальной очевидностью: на них напали лихие люди и ограбили. Возможно, убили Трайни, хотя отсутствие его тела внушало надежду, что мальчишке удалось спастись. Самого Белого, видимо, сочли покойником, а потому просто обшарили и забрали нательную сумку. Оставаться здесь было опасно, но уйти не хватало сил.
Белый рассудил, что разбойники уже убрались делить добычу, сейчас весело пируют где-нибудь в тепле и вряд ли вернутся. Потому он кое-как развел костер, собрал разбросанную одежду, на которую не польстились грабители, и натянул поверх своего разодранного котта. Нашел погнутый котелок, зачерпнул воды из лужи и заварил в нем травы. Голова пульсировала медленной болью. Белый выпил горячего вонючего отвара и согрелся. Дождь, на его счастье, перестал.
Альбинос взял мешок с травами и повесил на пояс, нахохлился возле костра и стал думать, что же делать дальше. Надо было возвращаться назад в Тамврот, но он не мог представить, как доберется туда пешком в своем состоянии. Время медленно текло, костер тлел и трещал, ночь ползла к рассвету. Когда вокруг начало сереть, Белый вдруг услышал голоса, доносившиеся со стороны леса по другую сторону дороги. Низкие, грубые, громкие. Послышался веселый смех. От ужаса замерло сердце в груди. Это не могли быть честные люди. Скорее всего, грабители все-таки вернулись.
Белый вскочил с места и бросился в лес, не разбирая дороги. Сердце бешено колотилось, мелькали ветви, кусты, стволы. Во рту разливался мерзкий привкус, в глазах все прыгало, голову пронзало острыми вспышками боли.
Холм, поросший лесом, шел под уклон. Белый бежал, рискуя упасть и разбиться о любое дерево по дороге. Но его охватил дикий страх смерти, и он уже не мог остановиться, хотя легкие готовы были разорваться, а голова — лопнуть. Склон неожиданно кончился, и Ворон пробежал по инерции еще несколько шагов. Ноги вдруг ушли глубоко в грязь, под ними захлюпало. Белый понял, что угодил в болото. Страх толкал в спину, полз ручьями ледяного пота по загривку. Он принялся осторожно пробираться вперед, ощупывая подобранной палкой путь. Здесь было неглубоко, и альбинос смог пробраться по островкам дальше. Там начинался участок твердой земли.
Вокруг росли скрюченные деревья без листвы. Шелестела сухая болотная трава, противно пищала какая-то птица, высоко, скрипуче, на одной навязчивой ноте. Белый брел вперед. Эффект от трав туманил мысли, все виделось будто во сне, только страх по-прежнему ворочался в груди. Мысли тяжело путались, рвались, слипались в черный, пропитанный кровью ком. Альбинос уже не понимал, где он и куда движется. Знал только, что назад нельзя.
Деревья вонзались голыми стволами в серое небо. То и дело с голых стволов срывался черный ворон или серый болотный ястреб и бесшумной тенью исчезал в чаще. Ноги увязали в бурой грязи, мягко колыхалась вокруг ряска, в шуршании камышей и осоки слышался шепот, как будто кто-то торопливо переговаривался на чуждом человеческому уху языке.
От боли под черепом небо казалось черным, а перед глазами мелькали светящиеся точки. Белый оступился и упал в жижу. Повернул голову. На прелом гнилом стволе серели мелкие грибочки на тоненьких ножках.
«Вдовий плащ», — всплыло в гудящей голове название. Грибница и вправду напоминала ветхую расползающуюся ткань из серой шерсти. Белый прикрыл глаза и облизнул губы. Вдовий плащ обладал галлюциногенными свойствами и был ядовит. Но в то же время мог придать сил, унять боль и убить болезнь в теле. Белый лежал и отчаянно пытался вспомнить — весной был ядовит вдовий плащ или осенью. От этого сейчас зависела его жизнь. Но вспомнить не удавалось. Альбинос посмотрел на низкое серое небо. В шепоте камышей слышалось убаюкивающее утешение. Хотелось спать, хотелось уйти от боли. Белый устал от нее. Он протянул руку, собрал с бревна серую осклизлую грибную массу и сунул в рот. Грибы лопались на языке, таяли во рту.
Потом снова поднял глаза на небо и стал ждать. Во рту противно горчило, но потом горечь сменилась холодящей сладостью. В шепоте осоки появилась мелодия, и Белый вдруг понял, что это песня, и даже разобрал слова:
