С трудом избавившись от нагрудника, Дикий с еще большими усилиями стянул кольчугу. Потом снял ватник и обе рубахи. Грудь превратилась в налившийся чернотой сплошной синяк с багровыми разводами, ребра под кожей ходили ходуном.
Ворон стиснул зубы, порвал нижнюю рубаху на полосы и обернул вокруг груди, туго стянув концы. Дышать оказалось еще тяжелее, но в то же время стало и легче. Дикий надел обратно верхнюю рубаху и ватник, взял свой топор и побрел по полю.
Закат гас в небе, и при неверном свете Дикий всматривался в лица мертвецов. Старался запомнить их всех. Тем более что многие были знакомы. Тут лежали его земляки, лорды, с которыми он играл в детстве, воины, которые присягали на верность его матери, и юные воины из высокородных и простых семей, которые впервые приняли участие в настоящей битве.
Дикий шел, не чувствуя слез, которые текли по щекам, цепляясь за щетину. Ночь опускалась на поле, стервятники дрались за лакомые куски. Несколько раз Ворон прогонял птиц с мертвых тел, которым они клевали глаза, но что сделаешь в одиночку на огромном поле? Вдобавок очень хотелось пить.
Искал он долго, пока совсем не стемнело, но не нашел ни Эннобара, ни братьев. Либо они уцелели, либо были взяты в плен. Наконец в груде перемешанных конских и человеческих трупов Дикий нашел лорда Кайси. Тот лежал, глядя в небо широко открытыми синими глазами. Грудь была окровавлена, голова пробита в нескольких местах.
Дикий закрыл ему глаза и понял, что лорда Кайси он тут бросить не может. Почему-то вспомнились три его дочери: как они всегда с восхищением смотрели, как Кайси запрыгивал на коня и гордо выезжал на охоту со двора. Кайси и Дикий часто охотились вместе в горах.
Взяв тело Кайси за шкирку, Ворон потащил его за собой в надвигающейся темноте. Трупы закончились, и Дикий увидел остатки разоренного стана их войск. Все ценное исчезло, всюду валялись мертвые тела.
Дикий поискал возле обозов и нашел еду и вино: круглый пышный хлеб валялся, втоптанный в грязь, а под одной из перевернутых телег обнаружился уцелевший бочонок. Он наелся, выпил вина, собрал запас в дорогу, а потом нашел лопату и зарыл Кайси рядом с полем боя, тщательно закрыв могилу сверху щитами. Перед похоронами Ворон снял с Кайси его любимый кинжал и два фамильных перстня. Погладил мертвого по волосам и шепнул:
– Лорд Кайси, я отдам твои перстни и кинжал твоим дочерям. Они родят сыновей, и род твой не пресечется. Но сейчас я отомщу за тебя вместо твоих сыновей. Клянусь тебе, что не буду ни есть, ни спать, пока не принесу к твоей могиле голову Бреса.
Похоронив лорда Кайси, Дикий заковылял прочь, примерно определив направление. Он не знал, чем и как окончилась битва, но догадался, что Эннобар сражение проиграл. Нужно было добраться до границы и узнать все.
Гордый Ворон пришел в себя. Он лежал в каком-то темном помещении, скудно освещенном тремя свечами. Ложе под ним было жестким, но его тепло укрыли. Рядом сидел молчаливый человек, который дал напиться отвара из кровохлебки и ромашки.
Гордый тяжело дышал, чувствуя тянущую боль в боку. Голова кружилась.
– Что со мной и где я? – спросил он у незнакомца.
– Вы в замке лорда Шайона, в темнице, – ответил человек. – Заключены под стражу, как враг, вторгшийся во владения короля Лугайда с преступными целями. У вас колотая рана под ребрами, и мы пока не знаем, насколько она серьезна. Также у вас резаная рана на плече, поверхностная. Шевелиться не стоит. Пейте отвар и слушайтесь меня. Я замковый лекарь.
– Что с Эннобаром и остальными нашими воинами?
– Эннобар мертв, ваше войско разбито. Павших гораздо больше, чем пленных, – ответил лекарь, насмешливо глядя на Ворона. – Не так просто оказалось взять Лугайд.
– Это была бесчестная битва, – выдавил сквозь зубы Ворон.
– Бесчестно нападать на мирных соседей, – улыбнулся лекарь. – Особенно с превосходящими силами. Бесчестно первыми нарушать мирный договор. А теперь молчите, вам нельзя разговаривать.
Гордый Ворон пролежал в тишине больше недели. Ему меняли повязки, давали пить луковый настой и нюхали рану, чтобы узнать, задет ли кишечник. Мазали вонючими мазями и поили отварами.
Наконец лекарь сказал, что опасность для жизни миновала, а раны начали заживать. Ни одна не загнила, а потому оставалось только ждать и терпеливо ухаживать за раненым.
После этого диагноза, когда Гордый Ворон лежал на своем ложе и тоскливо смотрел на крошечное окошечко под потолком, в который проникал тонкий солнечный луч, дверь в его темницу отворилась и вошла высокая молодая женщина.
Она взяла стул, поставила перед постелью и уселась на него верхом, по-мужски, пристально глядя на Ворона зелеными, словно болотная ряска, глазами. Гордому она сразу не понравилась, и он одарил ее красноречивым взглядом.
– Лорд Гордый Ворон, я – Лорелея, – представилась женщина. – Я здесь по распоряжению короля Бреса Лугайдийского. Вы его пленник и, как преступник, приговорены к заключению.
– Кто меня сторожит?
– Я, – холодно сказала Лорелея.
Гордый презрительно рассмеялся, скривив губы. Бросил на Лорелею полный отвращения взгляд.
