Семь камней полностью

Леди Бафорд засмеялась басом, заразительно – отчего соседи по ложе повернулись и посмотрели на нее, – и сказала несколько насмешливых и очень забавных вещей о самом сэре Роберте.

Но Минни продолжала думать, а на сцене глотали огонь два итальянца, танцевал поросенок (который, к восторгу зрителей, уронил на сцену экскременты), два якобы китайских джентльмена исполняли якобы китайскую комическую песню, и были несколько других артистов такого же сорта.

«Напечатал приватным образом. Для его друзей». Возможно, это были те самые два стихотворения, написанные специально для Эсме, графини Мелтон. Где же они?

– Интересно, – небрежно сказала Минни, когда они пробирались сквозь толпы театральной публики, – графиня Мелтон любила поэзию?

Леди Бафорд почти не слушала ее, она пыталась поймать взгляд своей знакомой, которую увидела в другом конце театра.

– Ох, я не думаю. Эта женщина никогда не читала ни одной книги в своей жизни, кроме Библии.

– Библии? – удивилась Минни. – Вот уж я никогда бы не подумала, что она… э-э… религиозная особа.

Леди Бафорд сумела дать знак своей подруге – та уже брела к ним, рассекая толпу – и цинично улыбнулась Минни.

– Она не была религиозной. Но действительно любила читать Библию и смеяться над ее текстами, шокируя людей. Что нетрудно сделать, увы.

– Она не могла выбросить те стихи, – спорила Минни с сомневавшимся Рейфом. – Они были написаны для нее, про нее. Никакая женщина не выбросит стихотворение, которое сочинил для нее дорогой ей человек, и уж тем более такая женщина, как Эсме.

– Леди Беделия, вам когда-нибудь писал любовные стихи какой-нибудь мужчина? – спросил Рейф, дразня ее.

– Нет, – чопорно ответила она и почувствовала, что краснеет. Несколько мужчин посвятили ей стихи – и она хранила их, хотя не питала никаких особенных чувств к их авторам. Но все же…

– Хм, – задумался Рейф, покачав головой. – Но, может, этот ваш Мелтон сжег их. Я бы сжег, если бы какой-нибудь прощелыга прислал такую вещь моей жене.

– Раз уж он не сжег письма, – сказала Минни, – он не сжег бы и стихи. Возможно, в них не было ничего плохого.

«Почему все-таки он не сжег письма? – в сотый раз подумала она. – И зачем хранил все письма – Эсме, Натаниэля… и свои собственные?»

Возможно, из чувства вины, потребности страдать из-за того, что он сделал, одержимо перечитывать их. Возможно, это было замешательство – некая потребность или надежда разобраться в том, что случилось, что все они наделали, устроив эту трагедию. В конце концов, из них остался лишь он один.

Или… возможно, дело было лишь в том, что он все еще любил свою жену и своего друга, скорбел по ним обоим и был не в силах расстаться с этими последними личными реликтами. Его собственные письма были несомненно полны душераздирающего горя, ясно различимого между пятен ярости.

– Я думаю, она нарочно оставила письма там, где муж мог их найти, – медленно проговорила Минни, глядя на цепочку полувзрослых лебедей, плывших за их матерью. – Но стихи… может, в них не было никаких уколов в адрес графа Мелтона. Если они были лишь про нее, она могла хранить их у себя, убрать куда-нибудь подальше.

– И что? – спросил с опаской Рейф. – Знаете, мы больше не пойдем в Аргус-Хаус. Там нас видели все слуги.

– Да-а. – Она вытянула ногу, рассматривая новые туфельки из телячьей кожи. – Но, слушай… может, у вас есть… э-э… сестра, скажем, или кузина, которая не прочь заработать… скажем… пять фунтов? – Пять фунтов была половина годового заработка служанки.

Рейф замер на месте и посмотрел на нее:

– Вы хотите, чтобы мы ограбили дом или сожгли его?

– Ничего опасного вообще, – заверила она его и невинно моргнула. – Я просто хочу, чтобы вы – или скорее ваша сообщница – украли Библию графини.

В конце концов красть священную книгу не пришлось. Кузина Эфе, в роли недавно нанятой горничной, просто перелистала Библию, по-прежнему лежавшую на ночном столике возле опустевшей постели графини, вынула из нее сложенные листочки, сунула в карман, спустилась по лестнице, вышла в уборную за домом, а оттуда скромно исчезла сквозь дыру в заборе и больше не возвращалась.

– Вам что-нибудь пригодилось, леди Беделия? – Мик и Рейф пришли к ней на следующий день после того, как доставили свою добычу и забрали плату для Эфе.

– Да. – Она не спала всю ночь, и все вокруг нее было подернуто сонной дымкой, включая двух ирландцев. Она зевнула, вовремя успев раскрыть свой веер, потом сунула руку в карман и достала пергаментный конверт, запечатанный черным воском и адресованный «Сэру Уильяму Янгу, военному министру».

– Вы можете проследить – это очень важно, – чтобы сэр Уильям это получил? Я понимаю, – сухо добавила она, увидев глаза Рейфа, – что обидела вас. Но вы сделайте это.