Семь камней полностью

Генерал Стэнли дал такой адрес: «Каса Эчеваррия» на улице Йоэнис. Грей и его спутники приехали к касе на повозке, вероятно, обычно возившей необработанные шкуры. Это оказался большой, с портиком, приятного вида дом желтого цвета с обнесенным стеной садом и мирной суетой, напоминавшей улей. Из дома доносились голоса, иногда смех, но никто из пчел не собирался отвечать на стук в дверь.

Безуспешно прождав минут пять и не увидев никого – не только своей матери, но и вообще кого-либо, – Грей оставил в портике своих спутников и решил обойти вокруг дома. Плеск воды, резкие крики и вонь щелочного мыла указывали, что где-то стирали белье. Впечатление подтвердилось, когда он повернул за угол и попал на задний двор. В лицо ему ударили горячий, сырой воздух и запах грязного белья, древесного дыма и жареных бананов.

Несколько женщин и детей трудились возле огромного котла, установленного на чем-то вроде кирпичного очага. Под котлом горел огонь, в который подкладывали дрова двое-трое маленьких, голых детишек. Две женщины помешивали в котле большими деревянными вилами, одна из них заорала на малышей по-испански, как предположил Грей, чтобы они не вертелись под ногами и держались подальше от кипящей воды и ведра с мылом.

Сам двор напоминал дантовский Пятый круг ада – угрюмое бурчание котла, клубы пара и дыма. Прямо-таки Стигийское болото. Другие женщины развешивали мокрую одежду на веревках между колонн, поддерживавших лоджию. Третьи возились в углу с жаровнями и сковородками, и оттуда доносились аппетитные запахи еды. Все одновременно говорили по-испански, иногда взвизгивая от смеха. Грея совершенно игнорировали все, даже дети. Зная, что его мать интересует скорее еда, чем белье, он обошел двор, направляясь к поварам.

Он сразу увидел ее: она стояла спиной к нему и, размахивая руками, что-то говорила черной словно уголь женщине, которая сидела на корточках, босая, и шлепала куски теста на горячий, смазанный жиром камень. Волосы матери были заплетены в длинную, толстую косу.

– Пахнет вкусно, – сказал Грей, подходя к ней. – Что это?

– Хлеб из кассавы, – ответила она, повернулась к нему и подняла бровь. – А еще platanos – значит, бананы и ropa vieja. Это означает «обноски». И хотя название странное, еда очень вкусная. Ты голодный? Господи, да что я спрашиваю? – добавила она, прежде чем он ответил. – Конечно, голодный.

– Конечно, – подтвердил он и почувствовал голод, последние остатки морской болезни исчезли от запахов чеснока и специй. – Я и не знал, мама, что ты умеешь говорить по-испански.

– Ну, не знаю насчет говорения, – ответила она, убирая с левого глаза прядь седеющих светлых волос, – но жестикулирую я бегло. Что ты тут делаешь, Джон?

Он обвел взглядом двор: все по-прежнему были заняты работой, но взгляды с интересом направили на него.

– А кто-нибудь из твоих… хм… визави говорит тут по-английски? Не мануально?

– Некоторые из них чуточку говорят, да, а дворецкий Хасинто даже бегло. Но они не поймут, если ты будешь говорить быстро.

– Я постараюсь это сделать, – сказал он, слегка понизив голос. – Короче, твой супруг прислал меня и… но прежде чем я познакомлю тебя с ситуацией… со мной несколько человек, слуги и…

– О, ты привез Тома Бёрда? – Ее лицо расцвело усмешкой – это можно было назвать только так.

– Конечно. Он и еще двое… э-э… Ну, я оставил их в портике. Никак не мог достучаться, чтобы нам открыли дверь.

Мать сказала что-то по-испански, как ему показалось, какое-то ругательство, потому что чернокожая женщина заморгала, а потом усмехнулась.

– У нас есть швейцар, но он часто напивается, – сказала мать, как бы оправдываясь, и подманила к себе одну из старших девочек, развешивавших белье: – Хуанита! Aqui (сюда), пожалуйста.

Хуанита моментально бросила мокрое белье и прибежала, сделала небрежный реверанс и завороженно поглядела на Грея.

– Señora.

– Es mi hijo, – сказала мать, показав на него. – Amigos de el… – Она покрутила указательным пальцем, что означало кругосветное движение, и показала в сторону портика, потом ткнула большим пальцем в жаровню, над которой бурлил глиняный горшок. – Agua. Comida. Por favor?

– Я потрясен, – сказал Джон, когда Хуанита кивнула, что-то сказала быстро и непонятно и исчезла, вероятно, чтобы спасти Тома и Санчесов. – А «comida» случайно не еда?

– Мой дорогой, ты очень проницательный. – Мать жестом обратилась к чернокожей женщине, показала по очереди на Джона и на себя, ткнула пальцем в разные горшки и вертелы и кивнула на дверь на дальней стороне двора, после чего взяла Джона под руку. – Gracias, Maricela.

Она привела его в небольшой, довольно темный салон, где пахло цитронеллой, свечным воском и явственно витал запах содержимого детских горшков.

– Я не думаю, что ты прибыл с дипломатическим визитом, правда? – сказала мать, распахивая окно. – Я услышала бы об этом.