Когда Ника принесли в лабораторию отца, он был в сознании и, конечно же, ему было больно, НО, он понимал, что-то, что он чувствовал в данный момент, не шло ни в какое сравнение с тем, что ему лишь предстояло испытать. В первый ли раз к нему приходило такое понимание? Отнюдь. За каждый промах, за каждое проваленное дело, мужчина стремился наказать сына. Правда, он-то считал иначе. Ученый был уверен, что вводя все новые экспериментальные машины в тело Ника, он делает это во имя его блага. Но, конечно же, никто, кроме самого ученого, в это, наверное, и не верил. Куда большую роль здесь играло обыкновенное любопытство мужчины. С самого детства сначала небольшими порциями в тело Ника вводили все новые нано-машины, у каждой партии которых было какое-то свое назначение: заменять собой клетки, улучшать работу определенных внутренних органов, усиливать организм в целом. Думаете, все это так просто? Думаете, ввели в вас пару биллионов микроскопических нано-роботов, направленных на полное изменение и слияние с вашим организмом, и вы стали сильны и непобедимы? Конечно же, нет. Протекание адаптации нано-машин внутри человеческого тела могло идти от пары часов до нескольких суток. Причем это всегда сопровождалось ощущениями, которые были куда неприятнее какой-то там обыкновенной боли.
Ник с подобными ощущениями впервые познакомился в семь лет, когда упал со своего первого двухколесного велосипеда. Помнится, тогда мама взяла его на руки и долго тихо напевала какую-то детскую песенку, пока мальчик, наконец, не перестал плакать. И сидя на коленях у матери, обнимая ее за шею и чувствуя запах ромашки, исходивший от ее волос, казалось, что нет лучше места, и так не хотелось разрушать эту идиллию. Но был тот, кто всегда и все портил. И этим кем-то был отец Ника. Тогда он, не смотря на слезы матери, забрал сына в свою лабораторию в первый раз. И женщина тогда еще не подозревала, что далеко не в последний.
Ник до сих пор помнил свою первую порцию нано-машин. Доза была просто мизерной по сравнению с тем, что вводили в его тело теперь, но уже тогда это было невыносимо больно. Словно под кожей роились тысячи маленький горячих червей и жуков. И они, в стремлении вырваться из клетки, коей являлось для них тело мальчика, вгрызались в его плоть изнутри, проделывали тоннели в его внутренних органах, разгрызали сухожилия и даже кости. Так Нику тогда казалось. Он лежал уже на железном холодном столе, после ставшим привычным, выгибался и тихо скулил в засунутый в рот кляп от переполняющей все тело невыносимой боли. Конечности сводило судорогой, из глаз текли слезы, из носа кровавые сопли. Как тогда Ник выжил, прокорчившись от боли несколько часов кряду, он и сам до сих пор не понимал. Ведь тогда, будучи всего лишь семилетним мальчиком, он уже хотел умереть. Покончить с этими невыносимыми ощущениями, выбросившись, к примеру, из окна или напоровшись на нож. Но он не мог пошевелить даже пальцем, поэтому, ему оставалось лишь всматриваться в серый безликий потолок, кричать от боли и отчаянья и ждать, когда же все это закончится.
Когда боль через какое-то время отступила, Нику должно было бы стать легче, но мальчиком овладела лишь холодная пустота. Детский яркий мир, изобилующий всеми цветами радуги везде, где бы ребенок не находился, как-то резко поблек и поскучнел. И не казался синий плюшевый зайка таким уж и добрым. Как и фиолетовый ослик. Ведь все то время, пока мальчику было так больно, они сидели на полу лаборатории и ничего, совсем ничегошеньки не делали! Они даже не пытались помочь Нику, а ведь были его лучшими друзьями!
Глупые игрушки. Тогда Ник пнул ослика куда-то под стол, а зайке оторвал ухо. Он не хотел больше дружить с ними, о нет, он хотел, чтобы им стало так же больно, как было ему. Тогда еще Ник и сам не подозревал, что в скором времени станет частым гостем в этой лаборатории и испытает еще такое, что ему и не снилось.
